Ателье на Петроградской для опального дракона - Камелия Найт

Я осекаюсь.

— Было что? Удобно?

— Да. Трусливо и удобно. Можно ненавидеть себя и ни с кем не разговаривать.

Ольга возвращается к столу, но не садится. Папка остаётся между нами.

— Если бы вы могли вернуть тот день? — спрашивает она.

— Я бы сделал иначе.

— Ждали бы?

— Вызвал бы второй расчёт к самому входу. Попробовал добраться до окна снаружи. Не отправил бы всю группу за собой без обсуждения. Возможно, всё равно пришлось бы войти раньше. Я не знаю. Но того приказа в той форме уже не отдал бы.

— Значит, вы считаете, что ошиблись.

— Да.

— Даже теперь, когда нашли ткань.

— Ткань не принимала решение за меня.

Ольга снова садится. Открывает заключение на странице с причиной смерти. Читает ещё раз.

— А этот Лебедев?

— Идёт следствие. Контракты расторгли, склады закрыты.

— Андрей Беляев?

— Потерял городской заказ. Его ответственность рассматривают отдельно. Он не участвовал в дальнейшей подмене, но промолчал после первого пожара.

— Потому что боялся за фирму.

— Да.

Ольга горько усмехается.

— Все чего-то боялись. Он — потерять фирму. Поставщик — деньги. Вы — посмотреть нам в лицо.

— Да.

— А Миша никого уже не боялся.

Я не нахожу ответа.

Она закрывает папку и несколько минут держит ладони на обложке.

— Компенсацию пересчитают, — говорю я. — Представитель службы свяжется с вами.

— Деньги нужны. Только не думайте, что от них что-то исправится.

— Не думаю.

— И я вас не прощаю.

В груди сжимается, хотя именно этого я ожидал.

— Знаю.

— Нет, не знаете. Через год я, может быть, скажу другое. А может, и через десять не скажу. Мне мужа эти бумаги не вернули.

— Я знаю.

— Не спорьте со мной хотя бы сейчас.

Я прикусываю щёку и киваю.

Ольга закрывает папку. Угол задевает мою левую кисть, и два пальца сразу простреливает знакомым покалыванием. Я невольно отдёргиваю руку.

— Это после того пожара? — спрашивает она.

— Да.

— А вчера вы опять полезли в огонь.

Новость уже успела разойтись. Я не спрашиваю, кто рассказал.

— Ненадолго. На одну задачу.

— Значит, вернулись.

— Нет. Не так, как раньше. Я веду занятия, разбираю выезды. Внутрь могу пойти, только если Сергей разрешит и врач не запретит.

Ольга смотрит на меня с недоверием.

— И вас теперь правда можно остановить?

— Оказывается, можно.

Она проводит пальцем по сгибу папки, выравнивает помятый лист.

— Так, наверное, лучше.

Я не отвечаю. Любое моё слово сейчас испортит то немногое, что она сказала.

Уже у двери Ольга окликает меня:

— Подождите.

Она подходит к полке и разворачивает рамку, которая стояла лицом к стене. На старой фотографии Сергей щурится от солнца, Миша смеётся, а я держу обоих за плечи.

— Не думайте, что это для вас, — говорит она.

— Не думаю.

— Просто надоело самой её переворачивать.

Я берусь за дверную ручку.

— Аверин. То, что там виноваты не только вы… вашей вины меньше не стало.

— Знаю.

— Вот и не забывайте.

На лестнице плечо снова ноет, и я не пытаюсь его распрямить. За закрытой дверью остаётся Мишина фотография, повёрнутая в комнату. Не прощение. Не разрешение забыть.

Но сегодня мне впервые не приходится врать себе о том, что произошло с нами троими.

Глава 39. Вывеска

Вера

Через четыре месяца рабочие поднимают над входом новую вывеску.

Я стою на тротуаре и боюсь дышать. Осенний ветер гоняет по Петроградской мокрые листья, лестница качается, мужчина наверху сердито требует подать другой ключ. Потом металлическая рама наконец прижимается к стене.

ВЕРА ЛАНСКАЯ.

Только моё имя.

Помещение в три раза больше первой мастерской. Здесь два светлых окна, отдельная примерочная и длинный раскройный стол, вокруг которого не приходится протискиваться боком. В соседней комнате работают четыре машины. Ещё одну обещали привезти на следующей неделе.

Переезд занял почти месяц. Помещение нашла Лида, когда я уже собиралась соглашаться на тесный полуподвал. Здесь хозяин сначала заломил цену, потом увидел очередь к моей старой мастерской и передумал. Роман добился, чтобы в договоре отдельно записали ремонт проводки. Мы проверяли её двумя утюгами сразу, хозяин стоял в дверях и нервно следил за счётчиком.

— Всё ваше? — спрашивает рабочий наверху, указывая на вывеску.

— Моё.

Слово выходит хрипло. Я прочищаю горло и повторяю увереннее:

— Да, всё правильно.

Со мной переехали Лида, Тамара и две молодые мастерицы. Другие мастерские вернулись к своим заказам, но вчера мы втроём по телефону разбирались с курткой для дракона, у которого одно крыло раскрывается выше другого. Я теперь умею отдавать часть работы и не бегать следом с иглой. Почти умею.

Из мастерской доносится сердитое Тамарино «не тяни молнию зубами». Раньше я уже была бы там. Теперь прислушиваюсь: через минуту машина снова строчит ровно. Значит, справились без меня.

Аренду оплачивают мои заказы. Роман таскал коробки правой рукой и получил от меня выговор, когда всё-таки попытался поднять стол. На этом его вклад в недвижимость закончился.

Лида выходит из двери с чашками.

— Теперь зайдёшь внутрь? Кофе замёрз.

— Ещё минуту.

Буквы простые, тёмные, хорошо видны с другой стороны улицы. Никто не написал под ними «бывший конструктор ателье Беляева» или «мастер, которая переделывает форму драконам». Клиенту достаточно знать, к кому он пришёл.

Телефон звонит в кармане.

— Завтра в девять сможете? — спрашивает Никитин. — Производитель привёз новую партию и уверен, что она прекрасна.

— Намочили? Нагрели?

— В лаборатории да. Теперь наденем на людей. Один уже пожаловался на ворот, так что готовьтесь ругаться.

После «НордТекса» ткань проверяют и сухой, и мокрой, и после сильного нагрева. Готовую куртку обязательно примеряет дракон. У производителя своя подпись, у службы своя, у мастера своя. Завтра я отвечу только за посадку и обязательно полезу пальцами под тот самый ворот.

— Буду, — обещаю я.

Постоянная работа со службой занимает примерно половину моего времени. Остальное — обычные пальто, платья, пиджаки. На столе как раз лежат все три. До вечера я провожу две примерки, возвращаю ученице кривой рукав и в третий раз отказываюсь согласовать жёсткий край новой куртки.

В половине седьмого колокольчик звякает.

На пороге стоит Андрей.

Он похудел ещё сильнее, дорогой костюм висит на плечах. Сначала смотрит на меня, потом оборачивается к вывеске.

— Красиво.

— Спасибо.

Андрей продолжает стоять в дверях. Большим пальцем трёт пуговицу на пиджаке, и та постукивает о кольцо.

— Второй этаж я закрыл, — говорит он.

— Лида рассказывала.

— Конечно. — Он криво усмехается. — У вас с ней теперь всё без меня.

— А у тебя?

— Осталось одиннадцать человек. Шьём пальто, костюмы. Никакой формы.

Я знаю и это. После комиссии следователь ещё раз