Ателье на Петроградской для опального дракона - Камелия Найт

Её спрашивают о первоначальной конструкции формы и о том, почему она когда-то отказалась от дешёвой замены. Вера объясняет просто: мокрый образец после нагрева сел, край стал жёстким; на теле дракона такой материал опасен, потому что плечи и спина в работе становятся крупнее.

— Вы можете по внешнему виду установить, откуда взята ткань? — спрашивают её.

— Нет. Я могу узнать материал, с которым сама работала, и заметить, что в куртке лежит другой. Производителя, партию и состав устанавливают документы и лаборатория.

— Ваша прежняя фирма шила форму Аверину?

— Да. Но к ежедневной работе я тогда уже отношения не имела. Материал закупал Андрей Беляев.

Слово «бывший муж» Вера не произносит. И не спешит свалить на него всё, хотя могла бы. По просьбе председателя она раскладывает события: маркировка не совпала, «НордТекс» признал ошибку, Лебедев пообещал вывезти всю поставку. Потом Андрей промолчал о рулонах, которые остались.

Я ловлю себя на том, что слежу за её руками. Они спокойно лежат на столе. Вера не спасает меня и не жалеет. Она отделяет моё решение от чужого обмана так же точно, как отделила негодную подкладку от старой куртки. Мне нужен был именно такой разговор, а я полтора года прятался от него.

На перерыв нас отпускают почти на час.

В коридоре душно. Сергей четыре раза проходит от двери до окна, на пятом я перестаю считать. Ольга садится в дальнем конце; рядом с ней устраивается мужчина с папкой, видимо представитель семьи. Он что-то спрашивает, она качает головой.

Вера опускается на стул рядом со мной. Наши колени соприкасаются.

— Плечо?

— Ноет.

— Таблетка была?

— Да, утром.

Она принимает ответ. Только кладёт ладонь поверх моей правой руки и оставляет её там, пока секретарь снова не открывает дверь.

Я встаю не сразу. Знаю, что в зале нет огня, но тело с этим пока не согласно.

Председатель читает промежуточный вывод. Решение войти до подкрепления повысило риск для группы. Это решение остаётся моей командирской ошибкой.

Я принимаю слова без возражений.

Дальше она сообщает: фактический материал моей куртки не соответствовал утверждённому образцу. При условиях пожара он мог существенно ограничить движение. Первоначальное расследование не учитывало отказ формы и потому было неполным.

Миша погиб не из-за одного решения.

Фраза нигде не звучит именно так, но я слышу только её.

В груди становится больно. Полтора года я жил, уверенный, что если перестану нести всю тяжесть один, то предам Мишу ещё раз. Сейчас эта тяжесть не исчезает. Просто получает настоящие границы.

Я отдал приказ.

Куртка зажала меня.

Здание рухнуло.

Миша погиб.

Все эти вещи правдивы.

Ольга закрывает лицо ладонью. Сергей сидит неподвижно, только на скулах выступают желваки. Вера сжимает мою правую руку.

Секретарь передаёт председателю записку. Та читает, хмурится и просит подождать.

— Только что поступили предварительные данные закупочной проверки, — говорит она. — Материал, отличающийся от архивного образца, обнаружен в изделиях ещё двух изготовителей. Оба получили ткань от «НордТекса» под прежним торговым названием и с действующими документами.

В зале поднимается шум.

Я смотрю на Веру.

История Миши больше не помещается в стенах одного ателье и одного старого дома.

Весь город два года покупал опасную ткань под правильным именем.

Глава 24. Не одно ателье

Вера

Пока мы едем от комиссии, сообщение о двух изготовителях уже попадает в городские новости.

В учебной комнате тихо, хотя рабочий день в разгаре. Девять человек сгрудились у телефона, и кто-то в третий раз запускает один и тот же короткий выпуск.

«Проверка защитной одежды расширена. Несоответствие материала обнаружено у нескольких подрядчиков».

— Ещё раз, — просит девушка у окна.

— Зачем? Там больше ничего нет, — отвечает театральная костюмерша. — Ни поставщика, ни ателье. Зато теперь ясно, куда засунуть их письмо про наш неправильный пошив.

— Далеко не убирайте. — Я стягиваю пальто. — Они могут заявить, что сразу несколько мастерских шили с одной и той же ошибкой.

— И кто-то в это поверит?

— Кто-то обязательно попробует.

На ближайшем столе лежат две готовые куртки, третья вывернута подкладкой наружу. Я провожу ладонью по спинке, проверяю вставку.

— Что успели, пока нас не было?

Люди понемногу возвращаются к машинам. Сначала стучит одна, потом почти одновременно запускаются ещё четыре.

Новые списки привозят один за другим. Склад нашёл ещё ведомости, закупщики сверяют накладные, лаборатория режет образцы уже из следующих партий. На первой странице были десятки курток; теперь листы скрепляют толстой металлической скобой.

Я сажусь за машину и успеваю прострочить сантиметров пять. Телефон звонит снова.

— Мы на Петроградской, — торопливо говорит незнакомая женщина. — Нам дали пять курток, а вставлять нечего. Можно взять нашу ткань? Она почти такая же.

— Нельзя. Ждите материал со склада службы. Я сейчас уточню машину.

Едва заканчиваю, кто-то из театра требует забрать готовое до полуночи. Курьера удаётся найти на одиннадцать. Потом Никитин пересылает спорную разметку с Обводного, и я запрещаю там даже брать вспарыватель, пока не увижу фотографии с линейкой.

Нитка в моей машине так и торчит посреди шва. Я только переставляю куртки между столами, проверяю людей в готовой форме и возвращаю то, что тянет на спине или цепляет чешую.

Два дня назад мастера звонили мне насчёт одной вещи. Теперь решения ждут в разных концах города. Я гляжу на непростроченные пять сантиметров и заставляю себя сделать нормальный вдох.

Но впервые за много лет никто не спрашивает, что думает Андрей. Решения подписаны моей фамилией.

Ближе к обеду привозят куртку из небольшого цеха. Срок соблюдён идеально, строчка ровная, вставка в нужном месте. Молодая мастерица, доставившая работу, сияет.

— Мы ещё две так же сделали.

Я прошу спасателя надеть первую.

На месте куртка выглядит хорошо. Он поднимает руки, поворачивается, наклоняется. Потом тело начинает меняться: плечи становятся шире, по шее и спине выступает светлая чешуя.

И левый край вставки уходит вверх.

— Ещё раз повернитесь, — прошу я.

Спасатель повторяет движение. Ткань собирается под мышкой плотной складкой.

— Здесь мешает? — спрашиваю я.

— Немного.

— А если резко?

Он дёргает рукой, будто перехватывает тяжёлый предмет, и морщится.

— Тогда да.

Мастерица перестаёт улыбаться.

— Но мы сделали точно по вашей схеме.

Я кладу рядом фотографию разметки. На ней край уходит на два сантиметра ниже.

— Вы подняли вставку.

— Там старый шов был толще, мы решили, что так аккуратнее.

— Решили сами?

Она краснеет.

— Сроки же... И всего два сантиметра.

— Два сантиметра, — повторяю я.

Именно такими словами Андрей объяснял задержки и тихие замены: один день, один рулон, ничего страшного. Я слишком много раз соглашалась,