«Мастер и Маргарита». Роман Михаила Булгакова о времени и о себе - Александр Сергеевич Разумов

ним ещё нет Азазелло. То есть появление котообразного толстяка в эпизоде похищения Варенухи – это только визит Бориса Пастернака к Мандельштаму. Азазелло появится, только после того как толстяк с кошачьей физиономией ударил Варенуху по уху так, что кепка слетела с головы администратора и бесследно исчезла в отверстии сиденья.

«– Это вы Иван Савельевич?

Варенуха вздрогнул, обернулся и увидел перед собою какого-то небольшого толстяка, как показалось, с кошачьей физиономией.

– Ну я, – неприязненно ответил Варенуха.

– Очень, очень приятно, – писклявым голосом отозвался котообразный толстяк и вдруг, развернувшись, ударил Варенуху по уху так, что кепка слетела с головы администратора и бесследно исчезла в отверстии сиденья.

От удара толстяка вся уборная осветилась на мгновение трепетным светом, и в небе отозвался громкий удар. Потом ещё раз сверкнуло, и перед администратором возник второй – маленький, но с атлетическими плечами, рыжий как огонь, один глаз с бельмом, рот с клыком. Этот второй, будучи, очевидно, левшой, съездил администратору по другому уху. В ответ опять грохнуло в небе, и на деревянную крышу уборной обрушился ливень».

Что же это был за самый первый удар, который кот нанёс Варенухе? Осип Эмильевич только Анне Ахматовой мог рассказать, что его телефонным звонком предупредили о недопустимости распространять написанное им стихотворение. По-видимому, о телефонном звонке не знала даже Надежда Яковлевна, если секретарша Анна Ричардовна бегает перед говорящим костюмом и не понимает, что происходит. Анализ других эпизодов романа, которые связаны не столько с написанным Мандельштамом стихотворением, сколько с фактами биографии Михаила Булгакова, подсказывает, что о предостерегающем звонке из ОГПУ Мандельштам рассказал Ахматовой в феврале 1934 года, когда она впервые приехала в его новую квартиру. Поэтому, когда Борис Пастернак пришёл к Мандельштаму и спросил, почему тот не прислушался к анонимному телефонному предупреждению, то Осип Эмильевич в первый момент даже опешил от того, что Пастернаку известно о предостерегающем телефонном звонке, поэтому не стал даже разговаривать с Борисом Леонидовичем.

То, что Борис Пастернак пришёл к Осипу Мандельштаму и прямо спросил, почему Мандельштам после звонка продолжал читать слушателям своё стихотворение, на мой взгляд, означает, что Пастернак никакой информации о стихотворении про Сталина в ОГПУ не передавал. Среди руководителей ОГПУ были те, в чьи планы не входило, чтобы Осип Эмильевич подвергся аресту и допросу, так как это негативным образом отразилось бы на Михаиле Булгакове. Эти люди телефонным звонком анонимно предупредили поэта о недопустимости распространения написанного им стихотворения о Сталине. После пощёчины Алексею Толстому, уже не по телефону, а через Бориса Пастернака те же люди хотели дать Осипу Эмильевичу какой-то совет, но… Мандельштам не стал слушать, что ему собирался сказать Пастернак, а заявил, что к аресту готов, после чего предложил Пастернаку побыстрее уйти. Борису Леонидовичу ничего не оставалось, как сказать напоследок: «Ждите, за вами скоро придут».

Глава 1.12

С примусом на писательский банкет

Почему Маргарита во время бегства из Москвы тёмных сил, глядя на преобразившегося кота, видит в скачущем рядом с ней юноше лучшего в мире шута, который существовал когда-либо? Какие «шутовские» поступки Бориса Пастернака скрываются за этой фразой романа? Мною не случайно взято в кавычки слово «шутовские». То, что автор на страницах «Мастера и Маргариты» называет Бориса Леонидовича лучшим в мире шутом, подсказывает, что шутки Пастернака в ряде случаев были далеко не безобидными и очень даже опасными для того времени.

О том, как Пастернак 8 апреля 1935 года «подшутил» над Булгаковым, назвав его «незаконным явлением», Елена Сергеевна записала в своём дневнике. Ниже приводится отредактированная самой Еленой Сергеевной запись из её дневника о случившемся на именинах у жены Тренёва.

«К нам как-то зашёл вечером Вересаев. Посидели немного, сказал, что должен идти к Тренёву (над нами), там какое-то празднество. Через пять минут Тренёв позвонил и несколько сконфуженно пригласил к себе. Мы пошли. В маленькой тренёвской квартире (какие-то контуры вместо комнат) толкалось много народу, всякого, меж собой даже почти не знакомого, вплоть до цыганок. Наконец, хозяйка стала приглашать к столу, составленному из нескольких столов и столиков; она юлила больше всего вокруг Бурденко; усадила его на генеральское место, а сама стала за его спиной, положив руки ему на плечи и сияя от счастья.

Пастернак поднялся и сказал, что хочет произнести первый тост. – Да, да!! – в восторге кричала хозяйка, Лариса Ивановна. Пастернак начал говорить на большой высоте – что человек этот, за которого он хочет выпить, такой необычный (да, да!!), такой талантливый, гениальный (да, да!!!), что большое счастье знать, что он живёт рядом с нами, в наше время (да, да!!!) т. д. и т. д. Всё время речь его прерывается восклицаниями Ларисы Ивановны с каким-то уже придыханием от волнения. И, наконец, Пастернак, доведя до высшей ноты, говорит: «Предлагаю выпить за здоровье Михаила Афанасьевича Булгакова!»

– Нет, нет!!! – взвизгивает хозяйка. – Мы должны выпить за здоровье Егора Нилыча Бурденко! (может быть, я путаю имя, отчество).

– Ну, конечно, конечно, мы выпьем потом и за Егора Нилыча, – спокойно говорит Пастернак, – но Егор Нилыч – явление законное, а Булгаков – незаконное!»

Шутку, аналогичную той, которую Пастернак проделал на именинах у Тренёва, Борис Леонидович масштабировал на банкете после пленума правления Союза писателей, который проходил в Минске. О том, что произошло тогда на банкете, знали участники пленума, а так как «шутка» была очень опасная, то она запомнилась участникам пленума. Поэтому о ней знал и Михаил Булгаков, который жил в писательском доме, то есть рядом с некоторыми участниками того пленума.

Знакомая Мандельштама по воронежской ссылке Н.Е. Штемпель рассказала сыну Пастернака Евгению, как шокировали всех присутствующих на банкете слова Бориса Леонидовича, который произнёс тост за Мандельштама. На Михаила Булгакова, у которого были свои счёты с драматургами, критиками и окололитературными партийными функционерами, неожиданный поступок Пастернака на банкете тоже произвёл впечатление, и Михаил Афанасьевич с удивительным мастерством и юмором отразил случай, произошедший на банкете в Минске, на страницах своего романа. Это то самое место в конце «Мастера и Маргариты», когда Коровьев и Бегемот подошли к «Дому Грибоедова».

«– Ба! Да ведь это писательский дом! Знаешь, Бегемот, я очень много хорошего и лестного слышал про этот дом. Обрати внимание, мой друг, на этот дом, приятно думать о том, что под этой крышей скрывается и вызревает целая бездна талантов. …Да, – продолжал Коровьев, – удивительных вещей можно ожидать в парниках этого дома, объединившего под своей кровлей несколько тысяч подвижников, решивших отдать беззаветно свою жизнь на служение Мельпомене, Полигимнии и Талии.

… – Кстати, – осведомился Бегемот, просовывая свою круглую голову через дырку в решётке, – что это они делают на веранде?

– Обедают, – объяснил Коровьев, – добавлю к этому, дорогой мой, что здесь очень недурной и недорогой