Эра скорпиона. Том 4 - Егор Серебрянский

сразу смягчился. Иристина покачала головой, виня себя за преждевременный вывод. Я встала, уступая место старику, а сама отошла, чтобы взять еще один стул. Не забыла махнуть выглядывающему в зал раздавальщику — дескать, все в порядке, пусть уже несет жаркое. Вопрос с Гельтом закрыт, осталось закончить разговор извинениями.

Однако после паузы Татья вскочила на ноги и закричала на весь зал:

— Нет, с ним что-то не так! Он иногда ведет себя совсем не как наш Хорек — правда, не всегда. О боги, я впервые жалею, что Кея с нами нет — он бы сразу все по полочкам разложил и объяснил как следует. А я просто чувствую, замечаю какие-то мелочи… и сама сейчас слышу, как нелепо это звучит. Господин Гельт, ладно, про отсутствие жены вы помните, а что вы мне сказали, когда забирали из досудебного распределителя?

Мужчина вскинул брови.

— Татья, тебе известно, скольких преступников я собрал? Конечно, я забыл такие подробности!

Она окончательно поникла и прошептала:

— А ведь я тогда подумала, что под вашим руководством готова служить любому министерству, хоть вы и редкостный говнюк. Вы сказали: «Массовой убийце место на плахе. Радуйся, что проживешь еще месяц-другой. Хотя я, возможно, на твоем месте сделал бы так же. Иногда люди поступают плохо, потому что хороших вариантов попросту не было». Понимаете, я дословно помню…

По-моему, как раз это ничего не доказывало. Гельт действительно общался с каждым из нас и не обязан хранить те знакомства в памяти. Но Лиам снова нахмурился, затем приподнял ладонь, сжал и, когда снова открыл, над его рукой светился плотный шар синего пламени. Он без предупреждения швырнул смертоносный объект в Хорька, и тот, в попытке, увернуться, вместе со стулом рухнул на пол, перекувырнулся, но шарик, пролетев мимо, опять вернулся и нацелился в его грудь. Завопив от страха, Гельт вскинул руки — и это каким-то образом вынудило синее пламя притормозить.

Лиам дернул пальцем, и шарик растворился в воздухе. Мы уже все стояли на ногах, окружая и ошалело рассматривая перепуганного капитана. Все помощники целителя забыли о еде и разбежались в разные стороны. Иристина тихо выдохнула:

— Да, уровень примерно второго ранга или даже выше… без магии…

Лиам подошел, взял мужчину за грудки и вздернул вверх, поднимая над полом и вынуждая того беспомощно трясти ногами в воздухе.

— Кто ты? — спросил Северт, не поддаваясь эмоциям.

— Клянусь всеми богами, я Оливер Гельт!

— Как ты выжил в шахте? Почему пострадали твои дыхательные пути, но ни у кого из нас ничего подобного не было?

— Отпусти, сукин ты сын, отпусти меня! — Он замахал руками в желании вырваться, и отчего-то соседние столики полетели кувырком в стены, хотя лично я не ощутила ни воздушных волн, ни каких-то магических направлений.

Дверь на кухню вообще захлопнулась и, кажется, редкие сотрудники сейчас по ту сторону строили баррикады. Жаркого мы в этом месте уж точно не дождемся.

Один Лиам пока еще оставался спокойным:

— Я не хочу снова убить невиновного, но и брать с собой на Рубеж угрозу не собираюсь. Поэтому говори. Как ты выжил в шахте?

— Да он и не выжил бы! — заорал Гельт истошно.

— Он? — переспросил парень и от изумления все же отпустил мужчину.

Тот выпрямился, предусмотрительно отпрыгнул на шаг и заговорил теперь чуть спокойнее:

— Я все расскажу, потому что я вам не враг. Хотел бы вашей смерти — давно устроил бы, пока народу было поменьше. Оливер жив, он прямо здесь, мы с ним благополучно соседствуем в одном теле и друг другу не мешаем. Я нашел его на последнем издыхании, забившимся в узкий лаз и пытающимся протянуть еще хоть пару часов. И, когда я появился, он принял мое предложение.

— Откуда появился? Кто ты? — не выдержала уже я.

— Вы называете это вратами или мешками, — он уже совсем спокойно пожал плечами. — А там я оказался из своего мира. Мой вид бестелесен — мы не едим, не спим, не чувствуем боли или наслаждения, то есть и не живем в том смысле, который вкладываете вы. И единственное, к чему невольно стремимся — все-таки обрести тело, рискнуть своим бессмертием и попытаться хоть немного пожить по-настоящему! — Он вдохнул и вдруг продолжил с совсем другой интонацией, которая как раз была абсолютно Гельтовской: — Все так и было, ребят. Я вдохнул этот черный дым, сначала внутри будто все выжгло, но потом он поковырялся в моем разуме, разобрался с нашей речью и наконец-то объяснил. Сказал, что поможет мне выжить, что будет просто жить внутри меня, если позволю. Провел меня к тому самому пространству, откуда недавно вылетел. Посоветовал немного отсидеться в безопасном тумане, пока он разберется с исцелением моего тела. Конечно, я знаю, как это звучит — я в прямом смысле одержимый. Но доверьтесь мне! Он будет мне помогать за право жить в моем теле, а я буду помогать вам!

Целитель просто рухнул обратно на стул, не в силах справиться с эмоциями. Да и остальные, мягко говоря, пребывали в обескураженности. Тот самый черный дым, что настойчиво летит из врат и почти безвреден для магов и ими же развеивается без возможности преодолеть выстроенные треугольники. Теперь стало понятно, что этим странным созданиям подходит далеко не любое тело — оно должно не иметь врожденных магических каналов. А среди шахтеров таких людей не бывает — Гельт стал редчайшим исключением. И я даже понимала причину подобного симбиоза с обеих сторон: дыму был нужен живой разумный, а капитан до последнего боролся, он был готов ухватиться за любую соломинку, ведь у него была цель — отомстить Аллерду и министерству ресурсов, узнать о судьбе своих сержантов, помочь королевству так, как всю жизнь это делал.

Вирней осторожно заметил:

— Вам мы доверяем, но как мы можем доверять этому существу? Неизвестно, на чьей оно стороне.

— Да нет у них никаких сторон! — вновь завопил Гельт. — Единственное желание — обрести плоть и осознать себя! Вы думаете, что они никогда не прорывались в наш мир? Еще как! Но никто об этом не слышал, поскольку люди продолжали жить так же, как жили до тех пор, разве что становились сильнее и здоровее, почти как маги.

Татья, главная обвинительница, как обычно, стала и первой защитницей:

— Он прикрывал меня в шахте, всем нам помогал. Так какая разница, сколько