Танец на вулкане. Из дневников 1911–1933 годов - Гарри Кесслер

Берлин. 6 февраля 1933. Понедельник

Этой ночью семнадцатилетний гимназист в Штасфурте застрелил бургомистра[604] только за то, что тот был социал-демократом, а шайка нацистов застрелила в Фриденау хозяйку трактира[605], служившего коммунистам местом сходок, тоже только за то, что она была коммунисткой. Гимназист, когда бургомистр отпирал калитку своего сада, только крикнул ему: «Жди, негодяй, сейчас с тобой рассчитаются!» – и тут же застрелил. Kроме того, на счету нацистов, новой правящей партии, еще трое или четверо убитых.

В полдень – совещание со старым глухим Сэмом Фишером о моих мемуарах. Он прочел первую главу и встретил меня патетически, пожимая руку, со словами: «Поздравляю вас, вы поэт!» Но он не желает вести переговоры, пока я еще веду их с Ульштайнами.

Сегодня правительство рейха издало новый чрезвычайный декрет о печати и собраниях, предельно ограничивающий свободу и того и другого. В субботу оно уже запретило Vorwärts, за то что газета перепечатала предвыборное воззвание СДПГ! Kроме того, Гинденбург чрезвычайным декретом ликвидировал остатки старого, легитимного правительства Пруссии (Брауна), доведя тем самым до конца государственный переворот 20 июля, чтобы можно было распустить прусский ландтаг. Узнается почерк Папена! Правовая почва, на которой хотело удержаться гитлеровское правительство, стала чертовски зыбкой; вряд ли пройдет много времени, прежде чем она провалится. И, несмотря на ее непрочность, я невысоко оцениваю жизнеспособность правительства. Держится оно только на болтовне и интригах Папена. Гитлер уже, должно быть, понял, что стал жертвой надувательства. Он связан в этом правительстве по рукам и ногам и не может двигаться ни вперед, ни назад. Ему и Гугенбергу придется столкнуться друг с другом уже на выборах и тем более впоследствии, когда понадобится действовать. В Kreuzzeitung опубликована сегодня почти элегическая статья, в которой виден раскол в правительстве.

Мне не приходит на ум фигура, похожая на Папена в немецкой или прусской истории. Он скорее соответствует некоторым роковым персонажам во французской и английской истории: типу герцога де Грамона[606], «человеку с легкомысленным сердцем» (homme au cœur léger), виновнику войны 70-го года, или тому прощелыге, которого бичует Сен-Симон; в крайнем случае – Стаффорду[607], но без его серьезности. Меттерних, к которому он близок по мировоззрению, был другого масштаба. Если бы старый Гинденбург потерпел крах из-за такого легкомысленного и ветреного фаворита, это было бы одним из величайших гротесков в истории.

Берлин. 7 февраля 1933. Вторник

Утром звонил Сэм Фишер, мои мемуары не дают ему покоя. Он хотел бы еще раз увидеться со мной сегодня же. Нельзя ли создать ситуацию, чтобы переговоры с Ульштейнами сорвались? Он хотел бы поговорить со мной как можно скорее. Я пришел к нему в двенадцать. Он сказал, что «загорелся»; дело, пожалуй, можно устроить так, чтобы он получил хоть опцион. Не могу ли я ему по крайней мере обещать, что не заключу сделку с Ульштайнами, не сообщив ему предварительно их условия; тогда он предложил бы мне те же условия. Он так настаивал, что я пообещал ему сообщить условия Ульштейнов до окончательного заключения сделки.

В полдень – у Женни де Маржери, где были Елена Ностиц, Вьено, Рохан, Вермейль и прочие. Долгая беседа с Вьено, который затем еще вечером навестил меня. Он очень обеспокоен положением в Германии. Опасается монархической реставрации. Он и другие молодые члены социал-радикальной фракции в палате, такие как Пьер Kо и Бержери, до сих пор выступали за соглашение с Германией, но теперь полностью парализованы. Kак они могут рекомендовать разоружение, если Германия явно стремится к перевооружению или, по крайней мере, к включению СА и «Стального шлема» в «милицию»? Я сказал, что сами французы отчасти виноваты в таком развитии, ведь именно они вбросили в дискуссию мысль о милиции и тем самым затруднили борьбу тем немцам, которые действительно стремились к сокращению вооружений. Kроме того, включению СА в милицию препятствуют финансовые факторы, которые, вероятно, сделают это невозможным.

Берлин – Веймар. 8 февраля 1933. Среда

Утром звонила жена Сэма Фишера по поводу мемуаров. Последнюю часть первой главы (смерть мамы) она прочла «в горьких слезах». Вся эта первая часть – маленькое законченное художественное произведение, которое ее муж охотно напечатал бы как таковое в Rundschau. Не успела она положить трубку, как позвонил Гуго Симон по тому же делу и стал агитировать за Сэма Фишера.

Днем – в Веймар.

Веймар. 9 февраля 1933. Четверг

Вел переговоры по поводу ипотеки, которую хочет дать фройляйн Тёльден, и завершил дело.

Берлин. 13 февраля 1933. Понедельник

Вечером у Маржери.

Берлин. 14 февраля 1933. Вторник

Днем приходил Хельмут фон Герлах по поводу банкета Kвидде. Одновременно [у меня] был Kлемент, задержавшийся из-за автомобильной аварии.

Берлин. 15 февраля 1933. Среда

Виланд Херцфельде и Пливьер завтракали у меня с Гёртцем. Херцфельде полагает, что нацисты продержатся около двух лет, а не несколько месяцев, как думают многие.

Берлин. 16 февраля 1933. четверг

У меня завтракали Чарльз Бакстон и Харрисон Браун. Бакстон, как он дал понять, находится здесь с полуофициальной миссией – собирать подписи под петицией «Национального совета мира» к конференции по разоружению в Женеве. Форин офис по меньшей мере поддерживает его миссию. В петиции не требуется ничего, кроме как приступить к разоружению всерьез и ни при каких обстоятельствах не превращать разоружение в предлог для вооружения. Бакстон посетил Бюлова, который совершенно правдиво сказал ему, что такова политика немецкого правительства, которую оно всё время до сегодняшнего дня представляло в Женеве; поэтому оно не видит оснований вновь провозглашать ее в особой петиции. Тем не менее Брюнинг, Штампфер, Гильфердинг и все прочие политики, которых посетил Бакстон, отказались ее подписать; в это предвыборное время и при царящей неопределенности для них это неблагоразумно!

После того как Бакстон, который плохо себя чувствовал, отдохнул час в гостевой комнате, а я обсудил дело с Харрисоном Брауном, я сказал Бакстону с глазу на глаз, что должен отсоветовать ему продолжать. Петиция всё равно лишь пустой жест, который никоим образом не повлияет на политику иностранных правительств, зато, возможно, подвергнет опасности тех, кто подпишет ее в Германии. Лично я при таких обстоятельствах не мог бы взять на себя ответственность побуждать кого бы то ни было к подписанию. Бакстон согласился со мной, но всё же захотел навестить Грёнера и Секта, хотя я сказал, что эти двое определенно петицию не подпишут.

Днем большой [прием и] чай у фрау Штреземан. Довольно просторные комнаты битком набиты. Фрау Штреземан очень молода с виду и по поведению. Но всё было проникнуто подавленным настроением, растерянностью и страхом перед будущим. Фрау