Военная организация поздней Римской империи в 353-395 гг. На пути к разделению империи. - Евгений Александрович Мехамадиев

такой подход к панегирикам, предлагая рассматривать их не как источники, а как произведения художественной литературы: по мнению Л. Кордес и Μ. Формизано, позднеримские латиноязычные риторы всегда считали свой рассказ о деяниях императора самым истинным, все они (и Симмах, и галльские панегиристы, и Авсоний) претендовали на истинность, правдивость своих слов. Вместе с тем риторы совмещали событийную и мифологическую историю, в их повествовании реальные факты причудливо сочетались с вымышленными мифологическими сюжетами, но риторы ссылались на мифы в качестве средства аргументации: тем самым они, во-первых, подчеркивали силу и власть императора, степень его могущества, а во-вторых, выражали преданность императору, публичное признание его власти. Как отметили Л. Кордес и Μ. Формизано, сама процедура произнесения речи в присутствии императора и его придворного окружения представляла собой условный символический договор, соглашение между ритором и аудиторией: аудитория позволяла ритору использовать метафоры, различные преувеличения и мифологические сюжеты, понимая, что это не искажение фактов, а средства украшения речи. См.: Cordes L. Wenn Fiktionen Fakten schaffen. Faktuales und Fiktionales Erzählen in den spätantiken Panegyrici Latini H Faktuales und Fiktionales Erzählen II. Geschichte-Medien-Praktiken / Hrsg, von D. Breitenwischer, H.-M. Häger, J. Menninger. Baden-Baden, 2020. S. 31–38, 40–42, 45–50, 52; Formisano M., Sogno Chr. The Ways of veritas. Historiography, Panegyric, Knowledge// Spätantike Konzeptionen von Literatur/ Hrsg, von J. Stenger. Heidelberg, 2015. P. 191–194, 196–197.

130

Simon J. Subjektivität: Von den Vorstellungen zu den Zeichen// Geschichte und Vorgeschichte der Moderne Subjektivität/Hrsg. vonR. L. Fetz. Berlin; N. Y., 1998. S. 762–765, 767–768, 774–775.

131

Kobusch Th. Person und Subjektivität: Die Metaphysik der Freiheit und der moderne Subjektivitätsgedanke // Geschichte und Vorgeschichte der Moderne Subjektivität / Hrsg, von R. L. Fetz. Berlin; N. Y., 1998. S. 751–753, 757.

132

Behrends O. Der römische Weg zur Subjektivität: Vom Siedlungsgenossen zu Person und Persönlichkeit// Geschichte und Vorgeschichte der Moderne Subjektivität / Hrsg, von R. L. Fetz. Berlin; N. Y., 1998. S. 229, 242, 247–249.

133

Oehler Kl. Subjektivität und Selbstbewußtsein in der Antike // Geschichte und Vorgeschichte der Moderne Subjektivität / Hrsg, von R. L. Fetz. Berlin; N. Y., 1998. S. 171–174.

134

Straub J., Zielke В. Autonomie, narrative Identität und die postmoderne Kritik des sozialen Konstruktionismus. “Rationales” und “dialogisches” Selbst als zeitgemäße Alternativen? // Was ist der Mensch, was Geschichte? Annäherungen an eine kulturwissenschaftliche Anthropologie / Hrsg, von Fr. Jaeger, J. Straub. Bielefeld, 2015. S. 165–166, 171–172, 175–177, 183, 189–190, 197, 199–200, 202; Straub J. Personale Identität und Autonomie. Eine moderne Subjekttheorie und das “postmoderne Selbst” // Die autonome Person — eine europäische Erfindung? / Hrsg, von Kl.-P. Köpping, Μ. Welker, R. Wiehl. München, 2002. S. 258, 263, 265–266.

135

Nünning V. Erzählen und Identität: Die Bedeutung des Erzählens im Schnittfeld zwischen kulturwissenschaftlicher Narratologie und Psychologie // Was ist der Mensch, was Geschichte? Annäherungen an eine kulturwissenschaftliche Anthropologie / Hrsg, von Fr. Jaeger, J. Straub. Bielefeld, 2015. S. 150–152.

136

Russel D. The Panegyrists and their Teachers // The Propaganda of Power. The Role of Panegyric in Late Antiquity / Ed. by Μ. Whitby. Leiden; Boston, 1998. P. 23, 25–28, 3334, 36, 43.

137

Goldlust В. L'autorité littéraire dans la latinité tardive: enjeux théoriques et méthodes d'analyse// Philologia antiqua. An International Journal of Classics. 2017. Vol. 10. P. 59–60, 62–65, 74–75, 80, 82–83, 89, 92–95.

138

Деррида Ж. О грамматологии/ пер. с франц. Н. Автономовой. Μ., 2000. С. 312–313.

139

Деррида Ж. О грамматологии… С. 315.

140

Там же. С. 313.

141

Oridoua H. Jacques Derrida et la question de l'histoire // Rue Descartes. 2016. Vol. 2. N. 89–90. P. 236–237; Edwards C. Réalité ou fiction? L'histoire à l'epreuve du postmodernisme // European Review of History of History: Revue européenne d'histoire. 2011. Vol. 18/4. P. 489.

142

Keller Н. Alamannen und Sueben nach den Schriftquellen des 3. bis 7. Jahrhunderts // FMSt. 1989. Bd. 23. S. 104–105; Hummer H. J. The Fluidity of Barbarian Identity: the Ethnogenesis of Alemanni and Suebi, A.D. 200–500//EME. 1998. Vol. 7/1. P. 10.

143

См. об этом: Мехамадиев Е. А. Военная организация поздней Римской империи в 253–353 гг.: эпоха Константина! Великого и его династии (306–353). СПб., 2019. С. 268–270, 291–292, 302–304. Далее: Мехамадиев Е. Д. Военная организация поздней Римской империи (306–353).

144

Bleckmann В. Die Schlacht von Mursa und die zeitgenössische Deutung eines spätantiken Bürgerkrieges // Gedeutete Realität. Krisen, Wirklichkeiten, Interpretationen (3. — 6. Jh. n. Chr.) / Hrsg. vonH. Brandt. Stuttgart, 1999. S. 93.

145

На основании сведений Либания и Юлиана Отступника Г. Сартор пришел к выводу, что в 351–352 гг. Констанций II активно призывал, перемещал и расселял на территории Галлии многочисленные группы аламаннов и франков в качестве федератов, т. е., по мнению Г. Сартора, эти группы получали от императора земли для проживания, а взамен они должны были поставлять в армию императора рекрутов и пополнять регулярные римские войсковые подразделения. Вместе с тем, как полагает исследователь, аламанны, переселившиеся в империю по приглашению Констанция, должны были обрабатывать те земли, которые они получили от законной императорской власти. Мы не согласны с позицией Г. Сартора: поскольку в 351–352 гг. Констанций еще не установил свой контроль над всеми землями Галлии и не одержал полную победу над самим Магненцием, трактовка, предложенная Г. Сартором, кажется нам умозрительной. В самом деле, во время напряженного противостояния с Магненцием Констанций вряд ли мог рассчитывать на столь ненадежных союзников, как аламанны, — он прекрасно понимал, что в той сложной ситуации для него было бы крайне рискованно перемещать племенные массы аламаннов в пределы Галлии и заключать с ними какие-либо договоры. На наш взгляд, Констанций отчетливо осознавал, что аламанны просто не будут выполнять договоры о военной службе, вместо этого они начнут грабить земли Галлии и поднимать многочисленные восстания. Как мы полагаем, Констанций включил в свою армию только