Встречи с Британией - Олег Сергеевич Васильев

к расовой проблеме возникают и такие «наглядные» примеры.

На обложке крупным планом — лицо негра. Шея его окольцована металлическим обручем с замком. «Продается негр», — гласит заголовок. Под заголовком написано: «В течение 150 лет Англия наживалась на одном из самых доходных видов торговли, который когда-либо знал мир, — продаже людей».

Это обложка программы передач телекорпорации Би-би-си. Рекламируется многосерийный фильм под названием «Борьба против рабства». Это драматизированный рассказ о работорговле и о тех, кто первым поднял голос против столь варварского бизнеса.

Зрители уже просмотрели три серии из запланированных шести, когда за телевизионным экраном разразился скандал. Оказалось, что создатели этого фильма, исполненного благородного негодования по адресу работорговцев прошлого, мягко говоря, далеко не столь чисты на руку в сегодняшних буднях.

Дело в том, что натурные съемки проходили в Африке, в Сьерра-Леоне. В них было занято довольно большое число местных жителей и некоторое количество белых. И оказалось, что белым статистам платили в пять раз больше, чем неграм. При этом последние, как можно догадаться, выполняли куда более сложную и морально тяжелую работу. Ведь они изображали рабов — их били плетьми, гнали через пески, заставляли носить тяжести и даже сбрасывали в воду.

Вот что говорит по поводу всей этой истории Эдвин Брендон, белый преподаватель, участвовавший в съемках:

— Эта разница в оплате меня сильно поразила, ибо мы все участвовали в одном и том же фильме, который должен был заклеймить позором эксплуатацию чернокожих. Я думаю, это было нечестно еще и потому, что темнокожие участники съемок должны были работать куда больше, чем мы.

Продюсер телефильма Кристофер Раллинг пытался оправдаться. Он ссылался на существующую в Сьерра-Леоне разницу в оплате труда белых и темнокожих, но вряд ли это оправдание звучало достаточно убедительно.

История с постановкой телефильма на Би-би-си типична: здешние моралисты не прочь читать нотации другим и даже проформы ради готовы посыпать свою голову пеплом критики по поводу прошлых несправедливостей.

По сути же дела, они остаются приверженцами расизма.

Остальные три серии смотреть уже не хотелось, хотя анонс расхваливал их документальные и операторские достоинства.

СНЕГ НА ОСТРОВЕ ДЖЕРСИ

Не нужно напрасных догадок и версий,

вчера и сегодня сличив,

тот памятник мертвым на острове Джерси

достаточно красноречив.

Как жили на вид суховатые люди,

таившие пленных в домах?

Преследовал бешеный грохот орудий

и собственный млеющий страх:

паучья, холодная, жесткая лапа

за волосы ночью берет,

и хрипло-пронзительный голос гестапо

про смерть за укрытье орет.

А в темном подполье,

в промозглом подвале

пермяк и рязанец вдвоем.

Спасенные спасшему смогут едва ли

поведать о чем-то своем,

но люди в войну и без слов понимали,

что хочет сказать человек:

одно непонятно — зачем тосковали,

когда вспоминали про снег,

те двое?

И даже запомнили слово,

на острове Джерси оно

звучит как экзотика севера — Snow[2],

легко, непривычно, смешно.

Когда долетали победные вести,

сиял притаившийся дом,

но были те двое

расстреляны вместе

и вместе зарыты потом.

Сплелись над землею высокие травы

и долгие гимны поют,

но мертвым не надобно собственной славы,

безмолвен их вечный приют.

Прошло тридцать лет.

Еще живы иные,

кто прятал, кто помнит, кто смел...

Их кружат дела и заботы земные,

у каждого разный удел.

Случается всякое в жизни планеты —

бесчисленны кольца на пнях,

но главное в жизни у каждого где-то

осталось в тех горестных днях.

Присядет старушка на гладкий приступок,

коснется прохладных перил.

Ужели она совершила поступок,

который ей жизнь озарил?

Да, память тех дней не смиряет разбега,

тревогой сердца веселя,

и странно волнует подобие снега,

когда зацветут тополя.

КОВЕНТРИ

Вот уже поколения выросли

в многозвучных полях тишины,

с поля боя ни пули не вынесли,

слава богу, не знают войны.

и глядят на останки строения,

что оставлены им, как урок,

без волнения, без вдохновения —

разве это поставишь в упрек?

Мы желаем им праздника светлого

и храним от волнений лихих.

— Не видал, значит, не было этого! —

Как, однако, все просто у них.

Горькой радостью,

сладкой обидою

обдают они наши сердца

и проходят беспечной элитою

по земле и... по праху отца.

ДВЕ ПЕСНИ ДЖИММИ

Джимми — длинноволосый парень, который поет под гитару в подземном переходе на углу улицы Бейкер стрит. Полицейские называют его «нищий с уклоном в политику».

*

Наш век

ничем других не хуже:

все так же мается душа,

постромка разве что потуже,

короче разве что вожжа.

Наш век

ничем других не лучше:

все так же входим в смуту дней —

умы расчетливей и круче,

сердца колотятся сильней.

Все тверже звук земного шага,

темнее венчик над челом.

А случай —

битник и бродяга —

подстерегает за углом.

*

Кончается век,

неужели

мы поняли с вами его?

В его голосах отзвенели

то горечь,

а то торжество.

Мир корчится в схватках и муках,

предвидя кровавый закат,

запутавшись в точных науках,

в плену застарелых цитат.

Век жаждет