Встречи с Британией - Олег Сергеевич Васильев

насладиться красотой острова или познакомиться с жизнью его обитателей, лучше не приезжать сюда летом. Нашествие курортников подобно нашествию гуннов, тем более что жизнь здесь подешевле, чем в Англии. Самое лучшее время для знакомства с островом — весна: густая, сочная зелень, буйное цветение плодовых и кустарников, пустые желтовато-серые песчаные пляжи и, главное, люди, несколько отдохнувшие за зиму от многочисленных гостей. Именно в такую пору в этом маленьком, пестром и сложном мирке неожиданно тепло и радушно зазвучала для меня русская речь.

— День добрый! Джерси приветствует вас! — Френсис Лесуэр говорит с сильным акцентом, но старательно, правильно строя фразы. — Я хочу прокатить вас по острову на машине, которая вам кое-что напомнит.

Он распахивает дверцу голубой, совсем уже не новой «Волги». Френсис Лесуэр — бизнесмен, хотя это слово как определение его занятий звучит слишком громко. Он уже пожилой человек, долгие годы не очень-то прибыльно занимавшийся торговлей. Где он выучил русский язык?

— Всегда мечтал его изучить. Особенно в годы войны. А время появилось лишь теперь — на старости лет. Вот и занялся. Несколько раз ездил в Лондон на месячные курсы и трижды бывал в Советском Союзе.

Лихо разъезжаясь на немыслимо узких дорогах со встречными машинами, Лесуэр за полтора часа промчал меня по всему острову. С увлечением показывал он мне памятные места, исторические достопримечательности — у входа в гавань крепость, некогда преграждавшую путь вражеским судам, маяк, уже не одно столетие подсказывающий верный путь морякам. Все эти памятники старины глубокой рассказывают о бурной и полной драматизма истории этой частички суши посреди Ла-Манша.

Но есть у Джерси и другая история, которую особенно бережно и любовно хранит в своем сердце Френсис Лесуэр. Да и не только он. Это история мужества и борьбы жителей острова во время второй мировой войны.

Ранним утром 1 июля 1940 года после бомбардировки гитлеровские самолеты сбросили на Нормандские острова листовки с требованием немедленной капитуляции. Английские войска к этому времени уже покинули все острова, военные объекты были демонтированы. Во второй половине того же дня первый отряд гитлеровцев вступил на землю Джерси. Начались годы оккупации. Позднее, в «Лондонском имперском военном музее», я получил копию приказа, подписанного Гитлером 20 октября 1941 года. Фюрер распоряжался создать долговременное укрепление Нормандских островов с тем, чтобы превратить их в неприступную крепость. Для осуществления строительных работ предписывалось использовать «труд иностранных рабочих, в особенности русских, испанцев, а также французов».

И вот через всю Европу погнали молодых ребят из далеких русских и украинских деревень и военнопленных из концлагерей для строительства неприступного атлантического вала. Навеки останется тайной, сколько пленников «третьего рейха» погибло по дороге и сколько осталось лежать в каменных карьерах островов Ла-Манша. Лишь немногое из списков погибших, страниц тридцать убористого шрифта, удалось собрать тем, кто хотел восстановить прошлое. Я держал их в руках, и каждое имя звучало как приговор фашизму:

Гончаренко Андрей 1920 года рождения

Сытин Виктор 1923 года рождения

Родионов Степан 1929 года рождения

Сердюк Федор 1926 года рождения

Список казался мне бесконечным. Я высчитывал, сколько лет было каждому, когда он погиб от непосильного труда и нечеловеческих условий быта. Двадцать пять, двадцать, восемнадцать, пятнадцать, и много, очень много совсем детей — двенадцать, тринадцать лет.

Старенькая «Волга» Френсиса Лесуэра мчится от одного отталкивающего взгляд сооружения к другому — то это какая-нибудь гигантская башня, предназначенная для наблюдений, то чуть выступающий из земли бункер, навечно вцепившийся в каменистый берег. А вот центральная постройка тех времен — подземный госпиталь, стоящий буквально на человеческих костях. Сейчас в его стенах открыт мемориальный музей. Надпись при входе гласит, что госпиталь служит скромным памятником насильно согнанным сюда и погибшим тысячам людей.

Подземелье огромно. Высокие своды, нескончаемо длинный главный коридор и множество ответвлений. Похоже на лабиринт. Трудно поверить, что в короткие сроки все это подземелье было выбито в породе слабеющими от голода человеческими руками.

Законченная часть постройки, окрашенная белым, — вместилище обвинительных документов. Я останавливаюсь перед стендом с приказом гитлеровских военных властей от 16 ноября 1940 года. В нем сказано: «Всякий, кто скрывает или ненадолго предоставляет кров военнопленным, бежавшим из лагеря, подлежит смертной казни».

Незаконченная часть — музей смерти. На неоформившихся сводах следы от ударов кирками. Под ногами грязь по колено — земля и сыпучая порода смешиваются с подземными водами. Устроители музея записали на пленку звуки ударов кирок, шагов, хлюпанья грязи под ногами. Сочетание того, что видишь и слышишь, страшное. Ясно — для пленников, потерявших силы, был один выход — смерть. Для тех, кто еще мог бороться, выходом был побег.

И вот тогда перед многими жителями Джерси стал вопрос: либо склонить головы перед приказом поработителей, либо не обращать внимания на приказ.

Ночь. Легкое настойчивое царапанье по стеклу будит хозяев: «Кто там?» Слегка отдернута штора, и взгляд встречается с измученным, молящим взором беглого пленника. Как просто и легко повернуться спиной к окну, сделать вид, что ничего не заметили, и продолжать прерванный сон. И нечего будет бояться поутру.

Однако жители острова выбрали иной путь. Тихо поскрипывающая дверь впускала пленника. Объясниться было невозможно — разные языки, но объяснения и не были нужны.

— Мне, тогда еще молодому парню, тоже пришлось решать вопрос, достаточно ли одного моего сочувствия борьбе Красной Армии на далеком восточном фронте, — вспоминает Френсис Лесуэр. — Когда мне предложили перепрятать советского парня, которому нельзя было оставаться в доме, находившемся под подозрением, я не колеблясь решил, что настала пора делом доказать верность идеям интернационализма.

Прятавшие пленников не имели связи между собой. Этого требовала конспирация. Но когда грозила опасность, пленника тут же перебрасывали в другой дом. Эта работа легла на плечи коммунистов-подпольщиков. Передача людей из дома в дом происходила незамедлительно. Иным, правда, посчастливилось прожить в одной и той же семье до конца оккупации. В тех же целях конспирации беглецы жили под кличками Чарли, Билл, Дик. Эти люди в день освобождения острова вместе со своими спасителями вышли на торжествующие улицы. Тогда-то они впервые были громко названы своими настоящими именами: Михаил Крохин, Федор Бурый, Гавриил Денисов.

— Френсис, — попросил я Лесуэра, — мне бы хотелось увидеть тех, кто, рискуя жизнью, спасал наших людей.

— О, конечно, конечно, к сожалению, осталось их не так уж много — иные умерли, иные уехали с острова, но с некоторыми, кто остался здесь, я вас познакомлю.

Дом кузнеца Гаррета стоит в глубине острова, у