Правдивые истории о жизни старых районов Петербурга. Колодцы времени - Наталия Анатольевна Перевезенцева

слышно, да и Варшавский вокзал мы потеряли – торговый центр с претензией на роскошь (позолота, искусственный мрамор) далек от эстетики старого вокзала XIX века, сохранить которую было бы более чем уместно. «Русский дизель» и особняк Нобелей на Пироговской набережной медленно разрушаются. И многие старые промышленные здания, «золотой фонд Петербурга», доводятся арендаторами до плачевного состояния, снимаются с учета, сносятся (особенно в центре, где цены на земельные участки зашкаливают), и больше о них никто не вспоминает…

«Дорога из Версаля в Париж»

Петербург в живописном отношении, при въезде с него с любой стороны, не поражает своей панорамой… Исключение в этом отношении можно сделать только для старого Петергофского шоссе, которое, особенно летом, на протяжении почти от Сергиевской пустыни до Нарвских триумфальных ворот, представляет довольно красивую аллею, по бокам которой из роскошных садов и парков выглядывают затейливые дачи, воздвигнутые в былые времена богатым барством.

Вл. Михневич. Петербург весь на ладони

Пётр Великий, строя Петербург, позаботился, кажется, обо всём. Его любовь к городу выразилась ещё и в том почти детском желании перенять всё лучшее, что видел он, путешествуя по Европе, и пересадить это на болотистую почву новой столицы. С каналами и «новой Венецией» (Амстердамом?) не получилось, но «дорога из Версаля в Париж» появилась.

Собственно, она существовала на этом месте задолго до Петербурга. Шведские карты XVII века показывают нам небольшие поселения по берегу залива, которые связывает между собой приморская дорога. Между нынешними Автовом и Лиговом она сливалась со старой Нарвской дорогой. Небольшие приморские деревеньки в 5–6 дворов, кирхи на возвышенных местах, пасторские дворы – край не назовешь ни полностью безлюдным, ни густонаселенным. Всё изменилось, когда в ходе Северной войны земли Введенского Дудоровского погоста Водской пятины (так назывались они в новгородских писцовых книгах XVI в.) снова перешли к русским. Как только миновала опасность возобновления военных действий и отпала необходимость в строительстве редутов, началась новая жизнь старой дороги.

И здесь нам не обойтись без свидетельства первого историка Петербурга: «…надлежит мало упомянуть о Приморских Домах высоких господ тех, которые имеют свои поселения по Петергофской Дороге. И оных столько множество поселены, дом подле дому рядом, что расстоянием от Царствующего Санктпетербурга в тридцати верстах поселены великими и высокими домами, как бы одна великая слобода населена»[39].

По замыслу Петра, путешественник прибывал в Кронштадт, отплывал в Ораниенбаум – и оттуда следовал в Петербург по живописной дороге, где великолепные загородные дома, окружённые парками, перемежались сельскими ландшафтами. А земли вдоль Петергофской дороги царь раздал ближайшим к себе людям – князю Меншикову, адмиралу Апраксину, царице Марфе Матвеевне и многим другим. Строились здесь не всегда охотно, кое-кто считал это тяжёлой повинностью. Но скоро иметь дачу на Петергофской дороге стало, как мы бы сейчас сказали, престижным. И вот появились вдоль дороги деревянные, а позже – каменные строения, великолепные парки с разными затеями: фонтанами, гротами, каскадами.

Несостоявшийся Версаль

Своей летней резиденцией царь сначала решил сделать Стрельну. Уже в 1708 году здесь существовало большое рыбное хозяйство (два пруда, куда сотнями привозили стерлядей). Ведал им боярин Александр Кикин. Неподалеку находилась его дача – вот откуда название речки Кикенки. Затем открылось, что Кикин оказался замешан в заговоре царевича Алексея, и его имения конфисковали.

Первый дворец, появившийся в Стрельне, – деревянный, построен около 1714–1715 годов. Позднее его реконструировали по проекту Ф. Б. Растрелли, а в 1830-е годы обветшавший дворец фактически заново возвел Х. Мейер. Стоит дворец на «Больничной горке» – это название появилось во второй половине XIX века, когда в здании располагался приёмный покой больницы. Отреставрированный после войны, дворец сначала дал приют детскому саду, а после превратился в музей.

Но, конечно, жемчужина Стрельны, да и всей Петергофской дороги, – это Константиновский дворец с его сквозными арками, сквозь которые открывается вид на залив. Строил его архитектор Николо Микетти. При вступлении на русскую службу в 1718 году он поклялся устроить в Стрельне, «чего еще не бывало на свете». Но, увы, вскоре пальма первенства перешла к Петергофу – тамошние условия лучше подходили для устройства фонтанов и других «водяных затей», приличествующих «Русскому Версалю». Только к концу XVIII века, когда Павел I подарил эти земли своему второму сыну, Константину, достроили стрельнинский дворец и привели в порядок запущенный парк.

Путевой дворец Петра I в Стрельне

До революции судьба дворца складывалась достаточно благополучно. После смерти Константина Павловича Николай I подарил Стрельну своему второму сыну, тоже Константину. После дворцом владел его сын – поэт К. Р.

Камыши берега облепили,

Отражаясь в зеркальном пруде,

Белоснежные чашечки лилий

Распустились в прозрачной воде[40].

Константиновский дворец. 1970-е гг.

Это написано в Стрельне. И это тоже:

Жемчужные сверху ряды облаков

Гляделись в спокойное море,

Заката малиновый луч надо мной

Румянил лазурь небосклона.

Хорошее было место при царском режиме. Дальнейшая же судьба Константиновского дворца несколько печальнее. Уже одно размещение в нем школы-колонии для беспризорных детей говорит само за себя. То, что уцелело после детишек, перешло к санаторию, затем сгорело во время войны, было как-то восстановлено в 1950-х годах и передано Ленинградскому арктическому училищу. Зарастал парк, рушились мосты, выгорали от шашлычных костров лужайки…

Восемнадцатый век задержался в проёме стены,

Девятнадцатый лишь прикоснулся. И вот на исходе

века нового линии прерваны и смещены

и в судьбе, и в истории, и, как ни странно, в природе[41].

Конечно, дворец надо было спасать, конечно, то, во что превратился парк, не поддавалось никакому описанию. Но как сейчас в Стрельне всё заасфальтировано и расчерчено! Пропала душа ансамбля. Показушно, недоступно. Всюду решётки, решётки, люди в форме… И стало жаль былого запустения.

Теперь вряд ли поэту Валентине Лелиной пришли бы в голову элегические строчки, даже если бы она на законных основаниях прогулялась по парку. Есть разница между реставрацией и новоделом.

…три войны или время тебя увлекло по теченью…

Сколько было обещано Стрельне – никто не узнал,

сколько Славы и блеска…[42]

Среди потерь нашего времени – сосновая роща на Петровском острове. Круглый остров замыкал перспективу дворцового канала, а сосновая роща, по преданию, посаженная самим Петром, прорезана была посредине