Правдивые истории о жизни старых районов Петербурга. Колодцы времени - Наталия Анатольевна Перевезенцева

но и элегической строчкой: «Как хороши, как свежи были розы!». Не каждый сразу вспомнит мятлевское стихотворение, но на память придут и тургеневское «стихотворение в прозе», и стихотворение К. Р. Помните? «В те беззаботные года / Не знали мы житейской прозы / Как хороши тогда, / Как свежи были розы». А есть и горькое, северянинское: «Как хороши, как свежи будут розы / Моей страной мне брошенные в гроб».

Разрушенный усадебный дом в Новознаменке. 1944 год

И ещё Ишке Мятлеву принадлежит бессмертная песня, ставшая народной:

Фонарики-сударики

Горят себе, горят.

Что видели, что слышали,

О том не говорят.

Неподалеку от главного дома усадьбы Новознаменка стоит так называемый «готический дом». Он тоже построен Мятлевыми и служил когда-то библиотекой, которая насчитывала более 18 000 томов. Стоит ещё отметить, что на даче Мятлевых гостил Петр Ильич Чайковский. Здесь он сочинял симфонию «Зимние грёзы».

После Мятлевых Новознаменку купили в казну и передали в собственность Попечительства императрицы Марии Александровны о слепых. С 1892 года здесь располагалась Городская больница-колония для душевнобольных. После революции больницу закрыли, а в её корпусах расположилась исправительно-трудовая колония.

Усадьба Новознаменка. Современное фото

Конечно, Новознаменка пострадала во время войны, усадебный дом превратился в руины. В 1957–1960 годах его восстановили (руководил работами арх. Плотников), но, увы, внутреннее убранство утрачено. Потом рядом построили махину здания Академии МВД, затем громадный корпус ВНИИ «Автоматстрой», что усадьбу, конечно, не украсило. Совсем близко поднялись многоэтажные жилые дома, в частности так называемый «дом-змея», следовавший изгибам местности. Но при взгляде с современного Петербургского шоссе бледно-голубое воздушное здание всё ещё может напомнить нам о былой славе Петергофской дороги.

* * *

Времена менялись. Огромные барские имения, особенно после реформы 1861 года, распродавались по частям. Появились небольшие дачи, затем – целые дачные поселки, и громкие имена владельцев усадеб – Головины, Апраксины, Чернышёвы – всё чаще заменялись новыми: скажем, инженера Полежаева или купца Курикова. Учитель, обременённый большой семьей, не слишком преуспевающий врач, литератор, актёр, судейский чиновник, – снять комнату или дачку на лето в Лигове или Дачном стало доступным и для них. К тому же с постройкой Балтийской железной дороги улучшилось сообщение, началось строительство новых дачных поселков вдоль линии. Так, например, возникла Сосновая Поляна. Вот объявление, напечатанное в «Петербургском листке» в 1913 году: «Продажа земли участками в имении Львовых. Новый дачный посёлок Сосновая Поляна. Дешевизна, исключительное удобство сообщения с Петербургом, благодаря строящемуся трамваю. Новый посёлок расположен за Лиговом в направлении Стрельны, оборудован в совершенстве. По всем улицам проведен водопровод. Освещение. Широкие мощёные проспекты. Здоровая ключевая вода. Все виды спорта, охота, рыбная ловля. Местность чрезвычайно здоровая, сухая и высокая, кругом сосновый лес. Есть участки с крупными строевыми соснами на 70 футов выше Санкт-Петербурга».

Но город подступал. Всё ближе дымили заводы, строились бараки для рабочих, вырубались леса и засыпались озера. И первым, как самое близкое к городу, пострадало Дачное, граничившее к концу XIX – началу XX века уже непосредственно с рабочими окраинами.

Последняя война прокатилась по Дачному, не пощадив ни его прежней планировки, ни остатков тех старинных барских усадеб, которые еще существовали в 1941 году. А Дачное нашего времени заслужило славу «ленинградских черёмушек»: здесь в 1960-х годах широко развернулось строительство панельных пятиэтажек, так называемых «хрущёвок». Сейчас, конечно, это жильё не выдерживает никакой критики, но когда-то получить отдельную квартиру, избавиться от ужасов коммуналок было мечтой многих ленинградцев. Зеленое Дачное, с его просторными дворами, близостью к Стрельне и Петергофу, куда можно было поехать в воскресенье всей семьей, стало для кого-то «второй родиной».

Пожалуй, единственное, что осталось в Дачном от былого великолепия Петергофской дороги, – это здание по проспекту Стачек, в котором сейчас помещается ДК «Кировец». Оно стоит на высокой террасе над шумным проспектом, и своей планировкой, колоннадами по краям чем-то напоминает загородную дачу былых времен. Так оно и есть.

Первым владельцем участка был адмирал Фёдор Алексеевич Головин, сподвижник Петра Великого. Вместе с царем он изучал морское дело в Амстердаме, участвовал и в войне со шведами, и в знаменитом Персидском походе. После его смерти имение на Петергофской дороге поделили сыновья, оно переходило из рук в руки, и в конце 1750-х годов имение купил граф К. Е. Сиверс. Тогда и строится загородный дом по проекту Ф. Б. Растрелли. Это, кажется, одна из последних работ великого зодчего в России. Дом был одноэтажным, на высоком цоколе, украшен скульптурой, фигурными решётками, вазами – настоящий дворец в стиле барокко. Известно, что здесь у Сиверса частенько гостила Екатерина II. Она любила охотиться в болотистых приморских зарослях (скорей всего, на уток). При доме находились, конечно, сад, оранжерея, огород – всё, чему надлежало быть в богатом имении.

После смерти Сиверса его дочь продаёт усадьбу Потёмкину. Неизвестно, приступил ли «великолепный князь Тавриды» к перестройке дома. Современники вспоминают, что Григорий Александрович любил покупать новые имения, но быстро охладевал к ним и снова продавал. Известно, что садовник Вильям Гульд развел здесь великолепный сад, но в 1781 году Екатерина откупила дачу Потемкина в казну и подарила её вице-канцлеру графу И. А. Остерману, одновременно пожаловав ему 10 000 рублей на ремонт дома. Вкусы менялись, барокко вышло из моды, и растреллиевский дворец перестроили в духе классицизма. Автор проекта достоверно неизвестен, возможно, это И. А. Старов.

В 1828 году приняли решение отделить от Обуховской больницы палаты душевнобольных и вывести их за город. Попечитель Джон Веннинг предложил купить дом на 11-й версте Петергофской дороги и приспособить его для нужд больницы, заявив, что «сие здание признается известнейшими медиками весьма удобным для помянутого заведения». И владелец усадьбы князь Щербатов продает её больнице. Началась очередная перестройка старого дома. К главному зданию по проекту Д. Квадри пристроили флигели, позднее архитектор П. С. Плавов перестроил и сам дворец, устроив в бывшем бальном зале церковь во имя Божией Матери «Всех скорбящих Радость». Он же возвел неподалеку большие корпуса для неизлечимых больных и для служащих больницы. Возник целый городок, названный больницей Всех скорбящих.

Больница пользовалась личным покровительством императрицы Марии Фёдоровны и считалась одной из самых приличных казённых больниц. В ней было 280 мест, и на каждого больного приходился один служитель.

Здесь (наверное, в корпусе для неизлечимых больных) умер художник Павел Андреевич Федотов, автор «Вдовушки», «Сватовства майора», «Свежего кавалера», знакомых нам с детства. Болезнь началась неожиданно. Ещё весной 1852 года он бывал в гостях, встречался с друзьями, а уже летом его