Eminem. От изгоя до короля хип-хопа - Ник Хэйстед

shed his skin, then he promised to come clean / I took his butcher knife and jabbed him under his spleen / Cut him at the seam then dragged the fella home / Beating him over the head with a telephone» («Он переобулся, потом обещал во всем признаться / Я взял его разделочный нож и воткнул ему под селезенку / Порезал на кусочки, затем потащил приятеля домой / Разбивая его голову телефоном»). В «Open Mic» Маршалл тоже гнался за врагами «in a Jason mask» («в маске Джейсона»[12]). Infinite, может, и был юношеским произведением, но у него уже был потенциал.

Между тем, абсолютный провал записи стал одним из тех «пинков», которые нужны были для того, чтобы этот потенциал всплыл на поверхность; и такие удары в следующий кошмарный год, были сильными и быстрыми. «Infinite, знаете, из-за него [братья Басс] потеряли деньги, – рассказал Маршалл elamentz.com. – Они пытались выпустить местную кассету в Детройте, немного продалось, но этого не хватило даже на то, чтобы она окупилась. И тогда я был уже почти готов сказать типа: “К чету это все”. А потом мы все же поняли, что на кону слишком много. Я принимал участие в слишком многих шоу и получал слишком большой отклик».

«Когда это стало провалом, – вспоминает Пол Розенберг для “Newsweek”, – он решил перестать пытаться соответствовать обществу и просто делать ту музыку, которую он любил. Тогда-то он и начал экспериментировать с персонажем Слим Шейди».

«После этой записи каждый стих, который я писал, становился злее и злее, – подтверждает Маршалл “Rolling Stone”. – По большей части из-за отклика, который я получил. Ублюдки говорили: “Ты белый мальчик, какого черта ты читаешь рэп? Почему бы тебе не пойти в рок-н-ролл?” И это дерьмо начало меня раздражать».

Были еще более значимые причины, которые помогли превратить робкого рэпера из Infinite в печально известного Мистера Хайда, Слима. Хейли родилась в Рождество 1996-го, после того как надежды, вложенные в Infinite, уже были разбиты. Отчаянное желание Маршалла сделать все лучше, чем в его собственном раздробленном детстве, казалось, было обречено тоже разбиться, потопляемое жизнью в Детройте. «Было пыткой понимать, что у меня есть маленькая девочка, и я не могу позволить себе растить ее, – рассказал он “Rolling Stone”. – “Черт, я не могу позволить себе купить своей дочке подгузники”. У меня не было буквально ни черта. И когда мне исполнилось двадцать три [скорее всего, он имеет в виду двадцать пять, конец 1997-го], это стало для меня моментом пробуждения: хватит, мне надо хоть что-нибудь сделать. И тогда я начал участвовать в каждом баттле в Детройте. Каждом соревновании. Для меня это был вопрос жизни и смерти».

Между тем Ким «пришлось заняться стриптизом, чтобы заработать денег», – рассказал он «Newsweek». Он также чувствовал, что должен получить деньги любой ценой. «У меня не было ничего. Я подумывал о том, чтобы ограбить кого-нибудь или продавать наркотики, чтобы выбраться из этой ситуации», – вспоминает он для «Q». Моральный компас, который вел его в Infinite, сбивался.

Места, в которых паре приходилось жить, теперь, когда от них зависела чья-то жизнь, еще сильнее омрачали его настроение. «Я работал 50–60-часовые недели за 6,50 долларов в час [в Gilbert’s Lodge] только ради того, чтобы заплатить аренду, – рассказал он “NME”. – И мне все еще не хватало. В западном Детройте можно жить в полноценных дешевых домах за что-то около 200 долларов в месяц, но, когда родилась моя дочь, мне не хватало на это. Так что мы переезжали каждые шесть недель или типа того». Схожесть с тем, как его безденежная мать кочевала, когда он был мальчишкой, за что он ее так ненавидел, должно быть, отвращала его. Теперь «все вокруг менялось» и для его дочки тоже, цикл нищеты поймал его в ловушку. И когда они наконец смогли обосноваться в одном доме, он находился в зоне, полной крэка, вдоль 7-й мили. Шальная пуля впилась в стену рядом с головой Ким одним вечером, когда она мыла посуду.

Дальше последовало больше криминальных событий. «Районы, в которых мы жили, были чертовски отвратительными, – рассказала Ким “Rolling Stone”. – Я прошла через четыре медикамента высокого риска и имела дело с пятью группами реагирования на кризисные ситуации за два года». Виноваты в этом были издевки одного наркомана. После того, как в первый раз вломился в дом, он вернулся несколькими ночами позднее, чтобы сделать сэндвич и пометить свою территорию. «Он оставил арахисовое масло, джем и все такое на виду и ничего не украл, – плевался Маршалл в интервью для “Rolling Stone”. – Ну разве он не чертов ублюдок? Но потом он вернулся снова и забрал все, кроме диванов и кроватей. Подушки, одежду, столовые приборы – все. Мы были в полной жопе».

Нагноившееся расовое напряжение, повредившее его попытки построить рэп-карьеру, последовало за ним до дома. «Маленькие дети проходили мимо по улице и говорили: “Посмотри на этого белого малыша!”, – вспоминал он в “Spin”. – Все было “белый то, белый это”. Мы сидели на нашем крыльце, и, если прислушаться, можно было бы услышать: “Бу-бу-бу, белый”. Потом я поймал этого парня, который вламывался в мой дом уже в пятый раз, и сказал: “Йо, к черту это! Оно того не стоит, я сваливаю отсюда!” В тот день я хотел бросить рэп и купить дом в чертовом пригороде. Я спорил со своей девушкой: “Ты разве не понимаешь, они не хотят нас здесь видеть?” Я сильно изменился. Я правда перестал писать на пять или шесть месяцев и уже был готов все бросить. Но я просто не мог этого сделать. Я продолжал ходить по клубам и получать издевки. Но я возвращался домой и пробивал кулаком стену. Если вы послушаете Слима Шейди, то услышите все это недовольство, выходящее наружу».

Тогда он был наиболее уязвим к ощущению себя меньшинством и был как никогда близок к тому, чтобы признать, что его цвет кожи действительно имел значение. Он мог сорваться под постоянными издевательствами и «вернуться туда, откуда пришел», как многие чернокожие первопроходцы в этом городе до него; принять белую пригородную жизнь, в которой он частично рос и мог хотя бы скрыться там. Неудивительно, что он перестал заниматься рэпом в этот кризисный период. Если бы он покинул черную Америку, как бы он писал ее музыку?

Но в конце концов он взял себя в руки. Он и его молодая семья на время переехали обратно к его матери, с обычными для них руганью и криками. Позже он жил с друзьями, оставив Ким и Хейли –