Eminem. От изгоя до короля хип-хопа - Ник Хэйстед

«Я сидел на толчке, когда задумался о Слиме Шейди, – радостно рассказал Маршалл “FHM”. – И эта идея появилась в моей голове. Это потому, что в Грязной Дюжине нужно было иметь два псевдонима. Я Эминем, но в Грязной Дюжине я – Слим Шейди. Сидя на унитазе, я думал об этом, а потом слез с толчка, даже забыл подтереть задницу, и пошел всем рассказывать». «Бум! Имя пришло ко мне в голову, и я сразу же начал думать обо всех этих словах, с которыми оно рифмуется, – немного альтернативная история происхождения в “Rolling Stone”. – Итак, – более гигиенично, – я подтер свою задницу и, эм, позвонил всем своим знакомым». «Я подумал над именем и потом написал: “Slim Shady / Brain-dead like Jim Brady” (“Слим Шейди / Мозг мертв, как у Джима Брейди”), – вспоминает он в “Angry Blonde”, – и тогда я решил использовать это имя».

Эминем как его псевдоним был просто той вещью, которая нужна была каждому рэперу, но никогда не меняла того, кем он был, на записи или вне ее. С новым именем все было иначе. Появившийся в тот момент, когда все эти назревающие проблемы в его жизни достигли точки кипения, Слим Шейди – собранный, возможно, от Шейди-лэйн, дороги неподалеку от Gilbert’s Lodge – запустил в его голове какие-то шестеренки. «Чем больше я начал писать, тем сильнее ускользал в характер Слима Шейди, тем больше он начинал становиться мной, – написал он в “Angry Blonde”. – Мои настоящие чувства вырывались наружу, и мне просто нужен был способ выплеснуть их. Мне нужен был какой-то образ. Мне нужно было оправдание тому, чтобы выпустить весь этот гнев, этот черный юмор, боль и счастье». Это было похоже на то, как если бы он придумал имя своему подсознанию; на волну несдерживаемых эмоций, которая накрывала все, к лучшему или к худшему; на экстази (которое вскоре он начал жадно глотать). То, как он рассказывал это, прошло через него самого. В период отчаяния, во время такого простого процесса, как сидение на толчке, Слим Шейди появился, чтобы подарить ему свободу.

На его плечи опустились руки поддержки, когда этот новый Маршалл показал себя. Как рассказывает Марк Басс “Sydney Sun-Herald”, братья Басс вылепили Слима – продукт не личного видения, а старого доброго шоубиза Свенгали. «Его стихи были намного спокойнее, когда он начинал, – признался Марк. – Его персонажи всегда были вызывающими, но от его собственной жизни не было ничего. Теперь же практически все, о чем он пишет, – происходящее в его жизни. Мы придумали идею шок-рэпа. В жизни Маршалла происходили несколько сумасшедшие вещи, нам отказывали лейблы, которые не хотели белого рэпера, и часть этой злости начала выходить из него. Мы сказали: “Ты должен выпустить эти чувства наружу и оседлать их”. Его ранние работы были приняты в рамках рэпа как жанра критиками, его стихи и подача не вызывали нареканий, но рынок не воспринимал ничего, пока не получил немного сквернословия, немного ненормативной лексики. Теперь они были готовы взять все от этого парня».

Разговаривая с «Mail On Sunday», Мэтерс-Бриггс, казалось, подтверждала эту историю. «Никто не должен воспринимать то, что он говорит, всерьез, – объяснила она. – Он не имеет это в виду. Он делает деньги на негативных ситуациях, потому что он не может делать их каким-либо иным путем. Когда Маршалл впервые начал писать непристойные стихи, я спросила его, почему он это делает. Он ответил, что чем более мерзким он был, тем сильнее люди его любили. Он не заработал денег на хороших вещах. Если бы он писал песни о том, как сильно он любит свою маму и младшего брата, его бы высмеяли».

Как только он стал знаменит как Эминем, Маршалл никогда не был против того, чтобы сделать все что нужно для продажи записей, и совет братьев Басс, все еще его эффективных казначеев, должно быть, имел для него вес. Но, как указал даже сам Марк, эмоции, которые сгустились в новом образе Маршалла, были искренними; Слим был его собственным произведением. «Все это дерьмо – невозможность обеспечить мою дочь, моя жизненная ситуация и так далее – просто начало накапливаться настолько, что он сам по себе появился», – вспоминает он в «Angry Blonde».

Контраст между Слимом и его предыдущим персонажем отражается в шокированной реакции даже его сквернословящих товарищей из D12, когда он исполнил для них первую песню Слима. Это были два безумных фристайл-куплета, которые он даже не потрудился озаглавить: «Stole your mother’s Acura / wrecked it and sold it back to her» («Угнал Акуру твоей матери / разбил ее и продал ей обратно») – было одной рифмой, которую он запомнил. Когда песня кончилась, Бизарр произнес нараспев: «Вы стали очевидцами белого мальчика, сидящего на наркотиках». Пруф был более потрясен, предупредив: «Тебе надо перестать говорить об этой наркотической дряни». Но пагубное влияние Слима проникло глубже, чем просто в стиль рэпа Маршалла. Его жизнь изменилась в угоду его образу. Как он описал это в «Angry Blonde», упадок в его ежедневном существовании и подъем Слима шли нога в ногу. «[Эта первая песня] выглядела так, будто была не к месту в сравнении с тем, о чем я обычно читал рэп, – написал он. – Скоро я поймал себя на том, что делаю непривычные вещи, вроде увлечения наркотиками и выпивкой. Это был поооолный пиздец. Меня задолбало все. У нас с Ким была Хейли, мои продюсеры с FBT [официальное название компании братьев Басс] были близки к тому, чтобы махнуть на меня рукой, мы не платили аренду моей маме, и вообще происходила целая куча разного ужасного дерьма».

Но сейчас, наконец, у него было оружие, чтобы отомстить. За лето 1997-го, пока обстоятельства становились все хуже, он написал три песни, которые впоследствии стали не только главными произведениями на The Slim Shady EP следующего года, но и ключевыми треками на The Slim Shady LP – альбоме, который представил его миру. Его «первая реальная песня», «Just Don’t Give A Fuck», была той самой, что вобрала в себя эссенцию его бесстрашной, обладающей черным юмором новой личности. Она была написана, когда он все еще жил у своей матери с Ким и Хейли. На записи вступление, которое читает его друг из D12 Фроггер, показывает нервную неуверенность, которую, казалось, чувствовали все вокруг Маршалла по поводу его трансформации. «A get your hands in the air, and get to clappin’ ‘em and like, back and forth because aah, this