Eminem. От изгоя до короля хип-хопа - Ник Хэйстед

сказал он в “Angry Blonde” о песне, поглотившей его той ночью. – Я планировал, что она будет жизнеутверждающей песней, но, когда сидел и записывал трек, у Хэда был сэмпл, который мы сыграли поверх этого бита, и он оказался очень грустным. Я сказал: “К черту, давай возьмем его”».

«Rock Bottom» устало рассказывала те детали из жизни, которые расстраивали его: зависть более успешным рэперам, отвращение к тому, как испортили их деньги, и тревога за его собственную группу сверстников, сидящих на наркотиках. Она описывала вызванный бедностью упадок сил, из-за которого он не мог позволить купить своей дочери подгузники: «yesterday went by so quick / It seems like it was just today / My daughter wants to throw the ball but I’m too stressed to play / Live half of my life, and throw the rest away» («вчерашний день прошел так быстро / Кажется, будто это было только сегодня / Моя дочь хочет покидать мяч, но я слишком напряжен, чтобы играть / Прожил половину своей жизни, выбросил все остальное»). Само время заканчивалось для него, растворяясь, потому что у него не было сил использовать его – классический результат безработицы и приема наркотиков. Но настоящий знак в «Rock Bottom» того, что он провалился глубже, чем во время схожих «It’s OK» и «If I Had», был в его решении, принятом в последнем куплете. Когда он вздрагивает в «house with no furnace, unfurnished» («доме без камина, без мебели»), где он, скорее всего, и написал эту песню, он понимает, что он сам стал «злом» и хочет денег и известности любой ценой. Раньше в песне этот христианин мог «pray that God answers» («помолиться, чтобы Бог ответил»), но к концу песни он смирился с тем, что попадет в «ад». Для не имеющего ничего, беззаботная платежеспособность других выглядит как оскорбление, и он собирается отобрать это, «убить»: «My daughter’s feet ain’t got no shoes or socks on ‘em / And them rings you wearing look like they got a few rocks on ‘em» («На ногах моей дочери нет ни обуви, ни носков / А вы носите кольца, на которых, кажется, есть несколько камней»). Но перед тем, как он смог отвернуться от мира и по-настоящему пропасть, неудачи, воплотившие «Rock Bottom» в жизнь, сменили его цель. Во время перерыва на записи вместо совершения преступления он выбрал убить себя.

«Был один момент, когда я по-настоящему почувствовал, что хочу сделать что-нибудь, чтобы изменить свою жизнь, – рассказал он music365, вспоминая эти часы в студии, – и неважно, будет ли это что-то, о чем я пожалею, или что-то, связанное с рэпом, или типа того. Куча всего происходила в моей личной жизни в то время, и я просто принял чертову гору таблеток и выблевал все это дерьмо. Я не хотел ехать в больницу, но мой чертов живот так сильно болел. У меня была небольшая проблема, и я просто принял слишком много. Не знаю, действительно ли пытался убить себя, но я правда был в депрессии и продолжал думать: больше таблеток, больше таблеток, и просто продолжал их глотать. Наверное, я принял около 20 [обезболивающих] таблеток за два часа. Поэтому мне нравится возвращаться к прослушиванию моего альбома и думать о том, что я чувствовал тогда».

Хотя он называл себя «преступником» в последующих песнях, все эти убийства, что были у него на уме, Маршалл обращал во враждебность к самому себе. Даже после того, как появился Слим Шейди, он все еще был слишком мягкосердечным, чтобы по-настоящему навредить другим, и слишком остро осознавал свою вину, чтобы винить кого-то еще. И взрыв его самых суровых эмоций с этой наполовину сознательной попыткой суицида пошли ему на пользу. Эти часы депрессии, агония в животе и таблетки, которыми его стошнило, благодаря чему он выжил, на самом деле были худшим периодом в его жизни. Это было похоже на тест, который он прошел, или на то, что его молитвы все-таки были услышаны. Потому что в начале 1998-го его самые безумные подростковые мечты сбылись, все одновременно. Как рассказали Уильяму Холлу, Джефф Басс был тем, кто пришел к Маршаллу в детройтский мотель и рассказал новости.

«У нас встреча с Interscope Records в понедельник», – сказал Басс.

«Ну да», – ответил Маршалл.

«Да, один доктор…»

«Доктор? Ты о чем?»

«Об одном парне, который зовет себя доктор Дре».

У Маршалла внутри все перевернулось. Его мозг отказывался в это верить. Он просто продолжал выкрикивать одни и те же слова несколько минут подряд. «Только, блядь, не ври мне, чувак. Только, блядь, не ври мне…»

Глава 5

Мое имя[14]

Когда Эминем вошел в его жизнь, у Доктора Дре был свой жизненный кризис, из которого он мог и не выбраться. Родившийся в 1965-м в Комптоне, один из троих детей, воспитанных матерью-одиночкой, которая крестила его как Андре Янга, Дре провел юность в приятной обстановке, надежной, в окружении семьи его одинокого родителя, такой, которой никогда не было у Маршалла. Одним из его первых воспоминаний было диджейство для своей мамы, которая любила вечеринки, когда ему было четыре года; он переходил от одного семидюймового сингла к другому, обучаясь тому, как течет музыка. Он спал во включенных наушниках. И хотя он переезжал между районами банд Bloods и Crips в те годы, когда их соперничество переросло в массовые убийства, будущий король гангста-рэпа держался в стороне от неприятностей и оставался верен своим музыкальным амбициям. Даже когда он помог создать звучание группе Niggaz With Attitude вскоре после того, как ему исполнилось двадцать, чем вынес культуру комптонских банд на мировую карту, Дре (который к тому времени уже наградил себя своей докторской степенью – дань уважения великому баскетболисту Джулиусу «доктору Джею» Ирвингу) был миролюбивым молодым человеком.

Но когда альбом N.W.A. 1988 года Straight Outta Compton и его преемники осыпали неожиданным богатством своих создателей, вместе с восхищением от молодых поклонников вроде Маршалла разделение между записями и реальностью, которое Дре поддерживал всю жизнь, размылось. В этом его поддержал жестокий мужчина, который стал его начальником, Марион «Шуг» Найт. Будучи самой страшной и деструктивной личностью в хип-хопе, чьи удушающие руки были сброшены с жанра только к 1997-му благодаря тюремному сроку, Найт был партнером комптонских Bloods. Он набросился на Дре, увидев в нем ключ к богатому миру хип-хопа, используя рэкет и угрозы, чтобы вытащить Дре из его старого лейбла Ruthless. После Найт создал производственный генератор за стенами своего лейбла Death Row Records. Ради соло-дебюта Дре, The Chronic (1992), Death