Eminem. От изгоя до короля хип-хопа - Ник Хэйстед

– медленный цикличный бит, чтобы посмотреть, как он отреагирует. Маршалл вспомнил стихи, которые бы подошли, которые он начал писать за ночь до этого, дописав два куплета и припев на месте. Коллега Дре Мел-Ман после зачитал: «Don’t you want to grow up to be just like me?» («Разве ты не хочешь быть таким, как я, когда вырастешь?»), – строчку, которая впоследствии стала возмутительным припевом и дала Маршаллу тему, на которой он сосредоточился, чтобы закончить песню.

В результате их работы четко прослеживалась защита Маршаллом его лирических бесчинств еще до того, как кто-то вообще услышал о них, чтобы раскритиковать. «We recordin’?» («Мы пишем?»), – спросил он в начале трека, подчеркивая его спонтанность. Но в нем было самосознание – маленькая деталь и прочти провидческое осознание, опережающее ожидания слушателей с каждой строкой, отчасти взятое из поп-музыки. С головокружительными свободными ассоциациями Маршалл переходил от критики врагов, с которыми еще не построил вражеских отношений, таких как Хилари Клинтон и Лорин Хилл, к списку преступлений, настолько несусветных, что в них невозможно было поверить, и описанию поступков настолько саморазрушительных, что он не смог бы их пережить. Сначала он труп, потом – убийца жены О. Джея Симпсона, он отсылает к мультикам Warner Brothers и Psycho II как к культурному контексту, Шейди из этой песни – с бородавками на гениталиях, повреждением мозга, галлюцинациями – на самом деле нельзя было спутать с «образцом для подражания» из названия песни. Кульминацией был припев, наполненный ядовитой иронией: «Now follow me and do exactly what you see / Don’t you wanna grow up and be just like me!» («Теперь следуй за мной и повторяй все, что видишь / Ты разве не хочешь быть таким, как я, когда вырастешь?») В еще более глубокой ловушке для тех, кто понимает все буквально, он объявил себя воображаемым: «How can I be white, I don’t even exist» («Как я могу быть белым, меня даже не существует»). И ироничный шизофренический диалог между несколькими Маршаллами, кричащими «Сука!», «Привет!» и «Пошел на хуй!» самим себе слева от сцены – и булькающий звуковой эффект, намекающий на то, что мужчина, которого мы слышали, был самоубийцей-утопленником, и простое в плане музыки произведение закипало противоречивой жизнью. А еще трек продемонстрировал удивительную, настоящую уверенность. Когда Маршалл первый раз вошел в дом Дре, он выглядел как никому не известный ученик с горящими глазами. Но после всего того, через что он прошел, чтобы попасть сюда, он постарался над тем, чтобы взять микрофон как настоящий мастер. В одной песне, наполовину написанной прямо в студии, он превзошел в рэпе почти всех, с кем самые знаменитые хип-хоп продюсеры когда-либо работали.

И хотя Маршалл не упоминает это в «Angry Blonde», вспоминая эту первую сессию, легенда гласит о том, что еще более значимый трек Эминема был записан в тот день: «My Name Is».

Впервые проигранный на радио, когда он стал тем синглом, который принес ему мировую известность, он создавал впечатление, что все другие записи вокруг него записаны в слоу-моушн и как минимум в двух измерениях уступают гиперкинетическому, чувственному и эмоционально нестабильному творчеству Маршалла. Она была «выбита примерно за час», – между делом сообщил он «Rolling Stone». Но это привело к результату, который звучит как идеальное сотрудничество знаменитого студийного перфекционизма Дре и внезапно бездонного колодца инстинктивной креативности Маршалла.

На The Slim Shady LP этот трек идет сразу после первого «Public Service Announcements», который представляет все последующие записи: зловещий дисклеймер в стиле пятидесятых, в котором Джефф Басс предупреждает, что содержимое альбома «напрочь ебанутое» и «не отражает чьих-либо взглядов»; следовательно, дети не должны делать то, о чем он читает. Также «Слим Шейди не несет ответственности за ваши поступки». Через минуту можно услышать Маршалла, нашептывающего весь этот правовой нонсенс в ухо диктора. Когда его спрашивают, есть ли ему еще что сказать, его первые слова на его первом альбоме, который будет услышан вне Детройта, таковы: «Да. Не принимайте наркотики».

Далее идет олдскульный скретч[15]. И разносится послание Маршалла миру: «Hi! My name is… my name is… my name is… Slim Shady» («Привет! Мое имя… мое имя… мое имя… Слим Шейди»). Продюсерская работа Дре, часто переоцененная в контексте карьеры Маршалла, поддерживает свою репутацию тем, что следует дальше. Гулкий бит и рифф органа, почти детский, игрушечный, в стиле Stax Records, задают темп и знаменитую приставучесть этому повторяющемуся припеву, ставшему визитной карточкой. После исполнение меняется под каждый переполненный нарративный куплет, периодически наслаивая друг на друга то, что звучит как сердцебиение, а иногда – добавляя жутковатые, космические эффекты.

Но настоящая фишка этого трека в том, чтобы продолжить этот многоголосый эксперимент из «Role Model» настолько, чтобы у того человека, кто слушает песню в первый раз, возникло ощущение, будто он ловит сигналы с десятков радиостанций одновременно. Когда однажды Марвин Гэй провел недели за тем, чтобы наслоить свой собственный голос для создания звуковой подложки для душевной «What’s Going On» 1971-го, в «My Name Is» Маршалл и Дре делали то же самое, но для того, чтобы намекнуть на несколько маниакальных личностей одного сознания, метающихся по камере с мягкими стенами. Первый Слим, которого можно услышать, успевает сказать только четыре слова: «Hi – my name is…» («Привет – мое имя…»), которые втискиваются в каждый синкопический бит – «Who?» («Кто?»), «What?» («Что?») – перед тем, как приходит ответ, тихий и гудящий вместе с далекими зловещими помехами: «Slim Shady» («Слим Шейди»). Пока играет этот диалог, третий Слим Шейди шумно прочищает горло и просит класс обратить внимание «хотя бы на секунду», напоминающий какого-то забитого учителя школы Линкольна, если бы не следующие слова: «Hi, kids! Do you like violence? Want to get fucked up worse than my life is?» («Привет, дети! Вы любите насилие? Хотите стать еще более ебанутыми, чем моя жизнь?») «Ага!» – щебечет карапуз с голосом, как будто вдохнул гелия. Где мы, с кем и куда он нас отведет? Эти вопросы не особенно волновали постоянных слушателей радиостанций и посетителей музыкальных магазинов годами. Среди четкой музыкальной структуры Дре, ответом было текущее, быстрое путешествие по сознанию Маршалла Мэтерса.

Он только что представил себя, но уже изливал душу о людях в своей жизни, которых мы никогда не встречали. «99 per cent of my life I was lied to (99 процентов моей жизни мне врали), – начинает он один куплет. – I just found out my Mom does more drugs than I do (Я только что узнал, что моя мама принимает больше наркотиков, чем