Писатель из 8 "В" - Михаил Востриков

Но сейчас… Помещение читального зала было вычищено и вылизано, пахло свежей краской, на чисто вымытых окнах висели красивые шторы, по четыре в ряд стояли восемь отличных новых столов со стульями, настольными лампами, и один стол впереди, видимо, для учителя. На стенах висели портреты писателей — Пушкина, Гоголя, Лермонтова и иже с ними, и большой экран для проектора. А в углу стоял сам проектор и кадка с пальмой. И ещё была небольшая выгородка с тумбочками для двух пишущих машинок и шкаф, забитый пачками бумаги, акварельными красками, гуашью, и разнообразными пишущими и рисовальными принадлежностями — колонковыми кисточками и карандашами, в том числе, цветными. Даже новомодная точилка для карандашей была, с крутящейся ручкой.

— Ой-й, Антоша, выздоровел⁈ — приветливо встретила его библиотекарь Галина Ивановна Кормановская. — Молодец! Ты приходи после уроков, у нас тут много новых книг привезли — словари всякие толстые, фантастику, как ты любишь — Казанцев, Крапивин, Ефремов, Стругацкие, Булычёв… кого только нет. Мы теперь не хуже Гайдаровской библиотеки, даже лучше, у них многие новинки ещё не поступили в фонды.

— А откуда всё это взялось, Галина Ивановна? — растеряно спросил Антон.

— Я точно не знаю, но вроде бы шефы расщедрились, какой день уже возят и возят.

— Обязательно приду. А пишущие машинки для кого?

— Для учеников, вроде. Одна, сказали, вообще, лично для тебя. В читальном зале теперь Изабелла Яковлевна командует, спроси у неё.

Антон потрогал холодную клавиатуру, будто ждал, что она вот-вот исчезнет. Машинка была настоящей, тяжёлой, пахла лаком и металлом. Но печатать на ней про мир, где живут князь Гул Герр и Лидса Немм, ему показалось неправильным — будто он предавал ту, старую тетрадь, с которой всё и началось.

* * *

Вторым и третьим уроком была физкультура — лыжи, традиционная зимняя дисциплина Новосибирских школьников. Лыжня была проложена вокруг школьного стадиона и ещё был дополнительный виток на пустыре за школой. Ровно пятьсот метров.

Проблема была только одна — сами лыжи. Ломаные переломанные, с разномастными и разноразмерными палками и древними лыжными ботинками, стоптанными поколениями школьников. Но других не было. Поэтому, при сдаче на оценку бега на три километра, выкручивались так, что на одних более менее целых лыжах бегали по очереди. Один или одна пробегали шесть кругов и передавали лыжи другим. Ну а что делать… Некоторые ученики этим манкировали и вообще не бегали — «А мы не успели переобуться», и получали свои тройки! А кому нужна была пятёрка, иногда, приносили свои.

Но на этот раз всё было по другому. Сияющий, как начищенный медный самовар, учитель физкультуры Апполон Семёнович Неклюдов построил класс в одну шеренгу на фоне сотни новеньких беговых лыж, прислонённых к стене спортивного зала и коротко сказал:

— Спасибо шефам! Выбирайте по размеру и на лыжню!

Лыжи были хороши — марки «Карелия» и «Вятка», уже с палками и полужёсткими креплениями ботинок с дужками. Это же такое удовольствие пробежаться по морозцу на новых ходких лыжах по готовой лыжне, получить отличную оценку и вернуться в тёплый зал запыхавшимся, но румяным и с пустой просветлённой головой.

Антон посмотрел на новенькие «Карелии» и вдруг вспомнил, как в прошлом году они с ребятами передавали друг другу одну пару, смеялись и ругались, и это было нормально. А теперь всё слишком новое, слишком уж правильное…

* * *

«Что-то произошло, пока я болел — подумал Антон. — Сплошные перемены. Может кино собрались снимать про школу, типа, „Доживём до понедельника“ режиссёра Станислава Ростоцкого? Но такое кино, наше, новосибирское! А это реквизит, который потом заберут?».

Он много раз смотрел этот фильм и он ему очень нравился. А перемены в школе, просто, бросались уже в глаза.

Кроме лыж, в спортзал привезли и другой новый инвентарь — маты, мячи — футбольные, баскетбольные и волейбольные, боксёрские перчатки, футбольные бутсы, коня и козла.

В столовой на столах появились белые скатерти, а разномастные кривенькие тарелки с лейблом «Общепит», разнокалиберные кружки и алюминиевые ложки-вилки, заменили на вполне приличный одинаковый фарфор с красивым «детским» орнаментом и симпатичные приборы из нержавейки.

В коридорах появились удобные кожаные диваны и кресла весёленьких цветов. На стены повесили картины сибирских художников, в основном, пейзажи и натюрморты.

В слесарной мастерской, где у мальчиков проходили занятия по предмету «Труд», поменяли весь станочный парк. Древние монструозные — сверлильный, фрезерный и токарный станки, поменяли на компактные и современные. Заменили на новый весь сильно потрёпанный слесарный инструмент — тиски, ножовки, напильники, молотки и так далее.

В столярной мастерской появился токарный станок по дереву и новые рубанки, фуганки, стамески и струбцины. Учитель труда Василий Иванович Бубнов цвёл, как майская роза, и был трезв, как стекло. Но это неточно.

Девочкам в класс «Домоводство» привезли новенькие электрические швейные машинки «Чайка» и целый ворох тканей, обрезков, тесьмы, резинок и других швейных материалов.

Одноклассники встретили Антона, как обычно, шумно и доброжелательно, про кино никто ничего не слышал, а перемены в школе восприняли, как данность, некоторые, вообще, их не заметили. А вот учителя уже смотрели в сторону Антона каким-то новым взглядом — смесью интереса, удивления и насторожённости, словно ожидая подвоха.

А после шестого урока Антона вызвали к директору…

Разговор по существу

Халтурина была в кабинете одна. Задумчивая и сосредоточеная, она велела секретарю ни с кем её не соединять и им не мешать, пока не закончат.

— Антон! — начала разговор Елизавета Ивановна. — Наконец-то ты выздоровел. Я, пока ты болел, держала оборону одна и тебя не беспокоила, болезнь — причина уважительная. Но уже никак! Мне каждый день звонят из РайОНО, обкома, райисполкома и двух райкомов, и спрашивают, как им ещё помочь школе и тебе! Я уже не знаю, что просить, выдохлась, честно говоря, да и боюсь сглазить. Прямо сказка какая-то директорская началась. Что ни попросишь, везут!

Халтурина улыбнулась:

— Может школьный бассейн попросить построить? Место за школой есть. Ты как насчёт бассейна, а?

— А что я им такого сделал? — испугался Антон. — Не трогал никого, даже не знаю, где они находятся.

— А вот они тебя знают! И всё это, — она обвела руками. — Благодаря тебе, вернее, твоему роману.

— А-а-а, ну про роман я уже знаю, мы с мамой вчера ездили в редакцию «Новосибирских огней», они его печатать собираются в январском номере. Это Изабелла Яковлевна им его засветила, я не посылал. Неожиданно это всё,