Писатель из 8 "В" - Михаил Востриков

— А кто, кто писатель? — недоумённо спросила мама.

— Как кто? Антон Максимович, конечно. Мне его роман в рукописи передала Изабелла Яковлевна Решетняк, моя бывшая студентка, а его учительница литературы. Если, конечно, он сам этот роман написал… — главред внимательно и с прищуром посмотрел на Антона. — Скажи, сам?

— Да, сам, — откликнулся Антон.

— Ну и замечательно! А тогда скажи, там у тебя самотитулование такое интересное есть — «превысокомногорассмотрительствующий». Ты где его взял, придумал?

— Нет, не придумал! В художественных произведениях оно, например, встречается у Лескова в повести «Заячий ремиз». Правда в несколько ином виде «попреблагорассмотрительствующий», но смысл тот же — издёвка, пародия на канцелярский язык. Так об этом написано в трудах Института русского языка Академии наук СССР. Эти труды есть в читальном зале библиотеки имени Гайдара. Поискать вам?

— Нет, спасибо, я их выписываю. Значит Лескова почитываешь? Слышал, что и Некрасова? Похвально, весьма похвально! Обязательно ещё побеседуем с тобой по русской классике, я её преподаю в пединституте. Некоторые аспекты сцены свидания Вани и Катеринушки вместе разберём на отдельном семинаре со студентами, я тебя приглашаю, любопытно твоё мнение по этому фрагменту поэмы.

Главред улыбнулся:

— А вот эти слова — киновиарх, причтик, денунциация, омженное, барич, бева, багасс и другие подобные, они откуда? Ты же там целый параллельный язык развёл, в этом своём Союзе Свободных Окум.

— Все эти слова я брал из словаря синонимов и словаря устаревших и малоупотребляемых слов, — ответил Антон. — Ещё из словаря церковно-славянского языка что-то брал. Сначала все диалоги писал на современном русском, а потом фрагментарно переводил их, раскрашивал, что бы они покрасивее и поинтереснее звучали, в стиле эпохи.

— Я так и думал! — хлопнув себя по коленям весело воскликнул Никульковский. — Молодец! Всё получилось!

Мама уже совсем перестала что либо-понимать. Она сидела в растрёпанных чувствах и смотрела на беседующих широко раскрытыми глазами, и ей казалось, что это сон… или она смотрит какое-то кино. Вроде бы говорят на русском языке, отдельные слова ей понятны, но общий смысл беседы она уловить не могла. Но одно она поняла, что в этом кино главную роль играет её сын Антон, на равных дискутирующий о высоких материях с настоящим институтским преподавателям.

А дальше началось что-то совсем невообразимое…

Главред взял со стола тонкую пачку бумаги и протянул её маме. После чего обратился к Антону:

— А сейчас давайте сделаем неотложное дело, ради которого я пригласил маму и без которого дальше никак! Вот договор на публикацию первой части твоего романа в нашем журнале. Так как ты у нас несовершеннолетний и паспорта у тебя ещё нет, договор оформлен на твоего законного представителя — маму, это допускается законодательством. Осталось только внести мамины паспортные данные и подписать. Гонорар указан, деньги можете получить в кассе прямо сейчас.

Передав договор маме на изучение, он добавил:

— Кроме того, мы готовы выплатить половинный аванс и за вторую часть романа. Она, кстати, уже написана?

— Нет ещё, только собираюсь её писать, — ответил Антон. — Но кое-какие материалы уже есть.

— Замечательно! Напишешь для нас? Сколько тебе времени понадобится? Нам бы хотелось… Давай вместе посчитаем. В первой части тридцать три главы, с прологом и эпилогом — тридцать пять. Публиковать будем по пять-шесть глав в номере. В общем, к июню успеешь? Такой же объём. Как раз на весь год публикацию растянем.

Антон молча кивнул.

— Да, к июню, хорошо бы! — продолжил Никульковский. — А то там обком тебе и вашим ребятам — членам «Клуба книголюбов», обширную программу на лето готовит, но это пока секрет. Ну а не успеешь весь текст написать к июню, не беда, главное, текущие номера всегда закрывать, что бы перерывов не было, читатели это не любят.

Антон опять согласно кивнул.

И тут в разговор вмешалась мама! Она дошла в чтении договора до графы «Гонорар» и от того, что она там увидела, ей стало плохо. Она испуганно тыкала пальцем в бумагу и мычала что-то нечленораздельное. Её руки дрожали, а буквы в договоре будто расплывались перед глазами: 4492 рубля за первую часть, 2246 — аванс за вторую. Немыслимые деньги: столько отец зарабатывал за полтора года. И всё это за то, что её сын просто писал в тетрадке по вечерам⁈

Главред подал её стакан воды, дождался, пока она немного успокоится и грустно сказал:

— Да, я понимаю и даже где-то разделяю ваше возмущение, но нарушить закон не могу! Был бы Антон членом Союза писателей, было бы по восемьсот рублей за авторский лист, а пока только четыреста. Давайте вместе проверим расчёт! 11,23 авторских листа умножаем на 400 рублей и получаем 4492 (четыре тысячи четыреста девяносто два) рубля. И ещё аванс за вторую часть 2246 (две тысячи двести сорок шесть) руб. Итого: 6738 (шесть тысяч семьсот тридцать восемь) рублей. Всё в договоре написано верно. Остальные 2246 рублей получите после полной готовности второй части.

Анатолий Васильевич сочувственно посмотрел на совершенно сникшую и молчащую маму и, видимо, решил её ободрить:

— Да вы не расстраивайтесь, это же только первая публикация. Потом, наверняка, будут и другие, в других журналах. Может какое-то издательство и отдельную книгу решит издать. А если ещё и экранизация будет… А все права остаются у Антона, так что это точно не последние деньги.

Мама посмотрела на Антона, тот кивнул, она взяла ручку и всё также молча, дрожащей рукой подписала договор.

— Вы сейчас идите в кассу, — резюмировал встречу главред. — А я попрошу водителя, что бы он вас на редакционной машине довез до самого подъезда. Не надо вам с такими деньгами на общественном транспорте ездить. И ещё… вы уж с супругом создайте дома условия для юного дарования, он у вас молодец, заслужил.

Он помог маме надеть пальто, вручил Антону визитку с прямым номером телефона, велел звонить почаще, рассказывать, как идут дела, и проводил их в приёмную.

Получив в кассе деньги — два банковских пресса с фиолетовыми купюрами Банка СССР образца 1961 года с номиналом двадцать пять рублей, один пресс с красными десятками и ещё разноцветными купюрами вразнобой, мама начала нервно пересчитывать купюры.

— Мам, не надо, дома посчитаешь, они же не убегут, — тихо сказал ей Антон.

Пока они были в редакции, мама ещё держалась,