Писатель из 8 "В" - Михаил Востриков

Высокий, стройный, симпатичный, с открытым взглядом и обаятельной улыбкой, он не тащил наверх весь компромат, который добывал, справедливо полагая, что тем самым навсегда разрушит свои связи в литературной среде, которыми дорожил. Новосибирские литераторы, естественно, знали, кто он такой, но тем не менее его уважали и считались с его мнением. С ним выпивали, иногда позволяя себе сильно лишнего, и в дозах, и в высказываниях. Но так как суровые похмельные последствия не наступали, Семенихин слыл за умного, гибкого, всё понимающего и не оголтелого чекиста новой формации.

Был такой случай. В один из номеров «Новосибирских огней» планировали включить произведение, которое показалось Семенихину и его руководству слишком «острым» — в нём затрагивались темы, граничившие с критикой советской действительности. Семенихин не стал требовать снять текст с печати, а встретился с Никульковским и в неформальной беседе аккуратно обозначил, какие именно моменты в тексте вызвали вопросы у его начальства. По сути, дал понять: если опубликовать этот текст в девственном виде, могут последовать оргвыводы. Благодарный главред учёл сигнал, и текст был серьёзно отредактирован.

* * *

А сейчас на столе капитана Семенихина лежал следующий пасьянс:

1. Копия рукописи романа Антона Архипова «Маг по прозвищу Кобра. Вне категорий».

2. Донесение агента из Обллита (да, да, того самого цензора Смирнова, не-агенты КГБ в цензуре не работали), в котором не было прямых выводов об идеологической неприемлимости уже разрешённого им к печати произведения, однако обращалось внимание на некоторые, по его сугубо личному мнению, «скользкие» совпадения, как минимум, требующие редактирования.

3. Донесение агента (одного из редакторов) из редакции «Новосибирских огней». Это была, по сути, профессиональная внутренняя рецензия на роман, с выделением причин, по которым фэнтази тогда вообще не печатали в СССР в чистом виде, а именно:

Идеологическое неприятие. Роман не воспитывал в читателе веру в науку и разум, не вёл к светлому коммунистическому будущему. В центре сюжета была не наука, а магия и магические существа, мир феодального общества — средневековое мракобесие, отвлекающее читателя от задач построения социализма и несущее в себе идеи, несовместимые с марксистско-ленинским учением.

Проблема с самим термином. Фэнтази, как отдельный, самостоятельный, требующий особого подхода и чётко очерченный жанр, в СССР, просто, не существовал. По этой причине роман следовало бы отнести к «сказочной фантастике» или «философской сказке» и серьёзно отредактировать, а лучше переписать в духе соцреализма и научной фантастики, объясняя чудеса достижениями науки.

4. Постановление Бюро Новосибирского обкома КПСС от пятнадцатого декабря 1975 года «О мерах поддержки средних школ НСО, достигших весомых результатов в области коммунистического воспитания детей и подростков в духе литературного и художественного творчества».

И в этом постановлении было сказано: и о романе восьмиклассника Архипова, и о средней школе №20, опыт которой в создании условий для детского литературного творчества признавался положительным, требующим изучения, тиражирования и всяческой поддержки, включая материальную.

При этом соответствующим государственным учреждениям предписывалось предпринять для этого конкретные меры, а именно: на базе и при участии редакции литературного журнала «Новосибирские огни» организовать городской «Клуб книголюбов», несколько детских литературных конкурсов с перспективой их выхода на всесоюзный уровень; учредить стипендии для школьников — победителей и призёров этих конкурсов; организовать летнюю литературную смену в одном из пионерских лагерей НСО, обеспечить на ней встречи ребят с мастерами слова и учебно-практические мероприятия литературной направленности.

И прочее, прочее, прочее, на двух страницах.

Кроме того, капитан Семенихин прекрасно помнил первое заседание «Клуба книголюбов» школы №20, на которое он ходил лично по поручению своего руководства, где дети и их учителя как раз и обсуждали этот роман. И в отчёте он тогда написал, что никакой политики и чуждой идеологии он на этом мероприятии не выявил. Вмешательства со стороны УКГБ НСО не требовалось. И хотя роман был рукописный, это был совсем не тот «самиздат» и «тамиздат», с которым следовало бороться — не идеологический. Дети, просто, играли в рыцарей и магов. Он и сам в детстве играл в рыцарей и мечтал стать магом, сиречь волшебником, ну и что?

Таким образом отчётливо просматривалась весьма опасная ситуация лично для капитана Семенихина.

С одной стороны, обком КПСС, который всегда в таких вопросах ориентировался на мнение «пятой линии» УКГБ НСО, на этот раз принял решение самостоятельно, без его справки. Да ещё какое решение… Постановление Бюро! А он, Семенихин, получилось, больше не нужен. И его руководство на этом факте обязательно оттопчется, и плакало тогда назначение в США.

С другой стороны, имелись донесения его агентов. И в них относительно этого романа содержались конкретные факты негативного характера, с которыми он, капитан Семенихин, был обязан, как минимум разобраться и доложить руководству для принятия решения. А он разобрался? Доложил? Нет! И ведь никто не мешал агентам «стукнуть» об этом прискорбном факте в Москву. Ну а куда ещё, если местное УКГБ не мычадо, не телилось? А это уже будет равносильно самоубийству — как минимум, ксиву и партбилет на стол, а вместо них «волчий» билет или что похуже.

Запугав себя таким образом, капитан Семенихин немного успокоился и придвинул к себе роман. Читать! Надо знать врага в лицо!

* * *

Через три часа, закончив довольно увлекательное чтение, Евгений Григорьевич сделал некоторые выводы. Роман был не про магию, вернее, не совсем про магию. Он был про одиночество и про то, как остаться собой, когда все вокруг требуют быть как все. И именно поэтому он был опасен и нёс в себе не только идеологические риски, а настоящую пугающую силу. И мальчишка придумал этот мир, чтобы не бояться.

Относительно же своей ситуации… Теперь она виделась ему уже не такой патовой.

Во-первых, цензор в агентурном донесении явно перегибал палку, что называлось дул на воду. Один раз он уже получил по соплям от обкома за начётничество, читай — за тупость, когда завернул очерк с фразой «разливанное море нефти». И теперь было бы тоже самое, поэтому он, хитрец, роман согласовал, а «дохлую кошку» подсунул УКГБ, мол, нате вам, ешьте с маслом, а я предупредил, если что.

Во-вторых, сам факт, что обком всё одобрил, ему только на руку. Ну а чего ему, Семенихину, было предупреждать обком, если, итак, всё нормально. И для Москвы это будет решающим аргументом при разборках, коль такие начнутся.

Сложнее было с агентурным донесением с рецензией редактора, где были ссылки на политику партии в целом. Но в любом случае обком окажется виноватее него. Но