Писатель из 8 "В" - Михаил Востриков

— И правильно сделал! Пока ты её пишешь, я ещё много чего у этой пещеры Алладина выпрошу для школы!

— Лампы…

— Что лампы?

— Алладина, это лампа, а пещера, это сорок разбойников.

— Ну да, ну да, конечно, лампы, — согласилась Елизавета Ивановна. — И всё таки, что мне просить у этой лампы лично для тебя, давай подумаем? И ещё скажи, ты в девятый собираешься? А то уйдёшь через полгода и лампа захлопнется.

— Пещера…

— Что пещера?

— Захлопнется пещера, а лампа погаснет, — пояснил Антон.

— Да какая уж разница! Лучше расскажи мне про свои планы.

— Хорошо! Я вам расскажу, как есть, а вы уж сами решайте, кому что говорить. У меня планы такие… Закончить десять классов в «двадцатке» и ехать в Москву, поступать в Литинститут имени Горького.

— Ах-х какие хорошие и правильные планы! Конечно получить «Аттестат зрелости» и отличную характеристику именно у нас, в «двадцатке»! У нас же все условия для творчества. Даже новую электрическую пишущую машинку тебе уже поставили в читальном зале, «Ятрань» называется. Пиши не хочу, хоть в школе, хоть дома, только пиши! Я посмотрела твою текущую успеваемость за последний месяц, одни пятёрки. Поэтому на уроки можешь не ходить, я разрешаю. Через полгода сдашь выпускные экзамены на «Свидетельство о восьмилетнем образовании», а ты их сдашь, обещаю, и в девятый. А там посмотрим. Годится?

Антон хотел сказать «спасибо», но слово застряло в горле. Ему не нужна была поблажка — ему нужно было, чтобы всё оставалось как раньше: звонок, парта, доска, обычный день. А не этот странный, подстроенный под него мир. Поэтому он сказал так:

— Ну почти… Только я буду ходить на все уроки и никаких поблажек мне давать не нужно. Вторую часть романа я, итак, напишу в свободное от учёбы время, успею до июня, как журнал просит. Вы лучше сделайте так, что бы меня никто и никуда не дёргал, ни на какие олимпиады, выступления, встречи и так далее! По крайней мере, пока я школьник. Не хочу выделяться. А так мне ничего не надо, у меня всё есть!

— Ну это тебе ничего не надо, а школе надо! И много ещё чего надо! Но об этом я сама позабочусь. Никого к тебе не подпущу, пока ты у нас учишься, пиши спокойно! Договор?

— Договор!

«Пятая линия»

Старший оперуполномоченный

Декабрь 1975 года. Новосибирск, улица Коммунистическая, 49.

Старший оперуполномоченный «пятой линии» Управления КГБ СССР по Новосибирской области капитан Евгений Григорьевич Семенихин отрешённо смотрел в окно своего кабинета, не очень понимая, что ему делать.

Через шестнадцать лет, двадцать третьего августа 1991 года, уже будучи в звании полковника, он точно также отрешённо будет смотреть в окно своего кабинета на Лубянской площади в городе Москве на беснующуюся толпу граждан, сбрасывающую с высокого постамента памятник Феликсу Эдмундовичу Дзержинскому, авторства скульптора Евгения Вучетича.

Сначала граждане собирались сдёрнуть одиннадцатитонный памятник автобусом, но побоялись повредить метро. И тогда некий австрийский предприниматель оперативно подогнал к площади снятые со стройки гостиницы «Палас» на Тверской улице два мощных немецких подъёмных крана на автомобильных платформах.

«Железный Феликс» аки птах небесный парил в воздухе, опутанный двумя тросами, на нём виднелись свежие надписи белой краской — «Убийца», «Антихрист» и другие подобные, а рядом со столом полковника Семенихина стоял открытый сейф, в котором на полке стояла початая бутылка водки, стакан и лежал заряженный пистолет Макарова с двумя дополнительными обоймами. То ли, затем, чтобы отстреливаться от разъярённой толпы, если она, вдруг, решится штурмовать здание КГБ СССР, а то ли, чтобы вовремя застрелиться. Слава богу, не понадобился, здание не штурмовали!

«Пятая линия» (от — Пятое «идеологического» Управления центрального аппарата КГБ СССР под начальством генерал-лейтенанта Филиппа Денисовича Бобкова) не была отдельным подразделением УКГБ НСО, а работа по ней велась капитаном Семенихиным параллельно с другими задачами.

В рамках «пятой линии» он отслеживал публикации журнала «Новосибирские огни», собирал информацию о настроениях в среде писателей и читателей, обсуждал её с негласными помощниками (агентами), в том числе и с теми литераторами, кто работал в редакции, имел доступ к редакционным материалам и был частью литературного круга города.

* * *

В основном эту информацию Семенихину «сливали» сами литераторы — просто так, забесплатно, только за возможность насолить ближнему. Тогда это звание — негласный помощник (агент, источник) УКГБ НСО, надо было ещё заслужить. Желающих было так много, что Семенихин выбирал только лучших.

Сначала он изучал кандидата — профессиональные возможности, политические взгляды, личные и бытовые обстоятельства, привычки, слабости, связи. Затем постепенно выстраивал с ним контакт — вёл доверительные беседы, помогал в каких-то вопросах и давал небольшие поручения.

И только после этого, и только на добровольной основе, и только с санкции руководства, Семенихин проводил вербовку. Обычно вербовочная встреча проходила на одной из явочных квартир УКГБ НСО на Коммунистической (бывш. Гудимовской) улице или в другом безопасном месте.

Новоявленному агенту уточнялась задача, объявлялись финансовые условия сотрудничества и устанавливались способы связи. Сотрудничество закреплялось письменной подпиской с присвоением агенту оперативного псевдонима.

* * *

Капитана Семенихина в первую очередь интересовали тексты и/или дискуссии, которые могли трактоваться как «идеологически сомнительные»: критика, отклонения от линии партии, темы, связанные с национальными или религиозными движениями, обсуждения литработниками «чуждых влияний» и всё такое прочее.

Главред журнала Никульковский не был его агентом, а сам журнал, хоть и был объектом оперативного интереса, но не площадкой для вербовки агентов в классическом понимании (хватало имеющихся).

Интерес к авторам журнала у Семенихина зависел от следующих факторов: 1. Масштаб резонанса. Если произведение вызывало широкий отклик, автор автоматически ставился на оперативный контроль. 2. Тематика произведения. Степень его идеологической рискованности. 3. Публичность автора. Чем она была выше, тем плотнее было наблюдение за ним.

Особую ценность представляли сведения о настроениях внутри писательского сообщества, о дискуссиях, конфликтах и связях авторов.

* * *

В конце 1975 года Семенихину было тридцать шесть лет. Он родился в США в семье профессиональных советских разведчиков, поэтому прекрасно знал английский язык. В юности успел поработать речником и грузчиком. Службу в КГБ СССР он начал в возрасте девятнадцати лет, в «наружке» — рядовым «топтуном» на должности филёра. Однако сумел получить высшее образование, много читал, занимался саморазвитием, и в какой-то момент даже рассматривался руководством в качестве кандидата на должность