Цена предательства: Месть по нотам - Lana Rubi

баснословно, почти неприлично дорогими. И наш чудесный алхимик знал, что делает: чем недоступнее и дороже был плод, тем яростнее высший свет Валькура исходил на грязь, пытаясь вписать свои имена в заветную книгу гостей.

Борк же взял на себя самую опасную, ювелирную работу. Официально он числился моим личным телохранителем. Огромный, бесшумный, надежно прячущий свои колоссальные крылья под тяжелым суконным плащом, он одним своим грозным видом держал в узде обнаглевших от денег и безнаказанности доркалумских вельмож. Но неофициально Борк, точно невидимый призрак, беспрепятственно скользил под высокими сводами клуба и собирал тонны ценнейшего компромата. Пьяные откровения министров, тайные сделки контрабандистов, грязные супружеские измены генералов. Всё это бережно оседало в наших секретных архивах, готовое в нужный момент сокрушительным залпом выстрелить прямо в сердце Доркалума.

И, конечно же, центром этой порочной вселенной была я.

Моя задача казалась одновременно простой и монументальной: выходить на сцену «Призрачной Девы» всего раз в вечер, неизменно скрывая лицо за изящной полумаской.

Эта маска была не просто стильным прикрытием, а редким, искусно сработанным артефактом. Её гладкая поверхность обладала удивительным свойством мимикрии, чутко подстраиваясь под цвет любого платья. Но её главная тайна скрывалась в тончайшем внутреннем плетении.

Морвен вернул мне мой голос, исцелив тело, но именно эта маска служила его усилителем. В её основу была вплетена запретная магия сирен. Без неё мой голос был бы просто красивым. Но стоило застегнуть замок на затылке, как он преображался, обретая потустороннюю, гипнотическую глубину, и превращался в невидимое оружие, способное подчинить волю каждого, кто сидел в зале.

Использовать подобное колдовство в Империи было строго запрещено. Но кто в здравом уме станет играть честно, когда на кону стоит сама жизнь? К тому же я прекрасно понимала: сцена для меня лишь временный плацдарм, и в будущем я не собиралась связывать свою судьбу с театром. Моё новое лицо ни в коем случае не должно было ассоциироваться у публики, а уж тем более у шпионов Эдмунда, с образом новой примы. Маска дарила мне идеальный баланс: сокрушительное оружие в связках, безупречный стиль и абсолютную невидимость для врагов.

Ослепительно красивая, с хищной, опасной кошачьей грацией и божественным вокалом, я должна была творить на сцене настоящее безумие. План заключался в том, чтобы полностью одурманить доркалумских аристократов этой гипнотической атмосферой, заставив их буквально сходить по мне с ума.

Все приготовления были завершены. Нам оставалось только ждать ночи и моего первого официального выхода к публике. Но, вопреки ожиданиям, внутри меня не было ни капли волнения или сценического страха. Моё сердце, скованное льдом, билось ровно и спокойно. Я прекрасно понимала: сцена, маска и рукоплескания этого отребья — всего лишь очередная ступень. Холодный расчет. Инструмент на пути к моей главной, истинной цели.

И вот настал тот самый день. День, когда моя новая жизнь должна была официально заявить о себе.

За кулисами «Призрачной Девы» воздух, казалось, был пропитан электричеством. Внутри меня по-прежнему царил абсолютный, звенящий холод, но тело подсознательно помнило, насколько важен этот первый шаг. Перед самым выходом ко мне подошла Эн. Она осторожно, едва касаясь, поправила маску на моем лице, а затем крепко, до боли сжала мои ладони в своих теплых руках.

— Ты прекрасна, Виктория, — горячо прошептала она, глядя мне прямо в глаза. — Твой голос — это твое оружие. Иди и забери то, что принадлежит тебе по праву. Мы рядом.

Я благодарно кивнула. Сделав глубокий вдох, я шагнула к выходу на сцену. Скользнув взглядом сквозь прорези маски в полумрак огромного зала, я сразу заметила у одной из массивных мраморных колонн Морвена. Наш гениальный алхимик и стратег заметно нервничал: он то и дело перебирал пальцами край своего роскошного камзола, не сводя с меня переживающего, напряженного взгляда. А с другой стороны, в глубокой тени кулис, я боковым зрением уловила силуэт Борка. Тот стоял неподвижно, как монолитная скала, положив руку на рукоять скрытого клинка. Он был собран, сосредоточен и готов ринуться на мою защиту в любую секунду, если хоть одна доркалумская тварь посмеет сделать лишнее движение.

Сзади меня бесшумно выстроились танцовщицы. Потрясающие, гибкие девушки, которых Морвен с особой тщательностью отобрал и тайно привез из Арканума.

Мягкий, багровый туман Морвена лениво пополз по подмосткам, окутывая мои ноги. Я сделала решительный шаг вперед, выходя в зал.

Он был забит до отказа валькурской знатью. Богатеи, аристократы, избалованные вельможи, видавшие на своем веку любые извращенные удовольствия и скептически относившиеся к вывеске нового клуба, пришли сюда ради праздного любопытства. Но стоило мне замереть в центре сцены под светом магических иллюзий, как по залу пронеслись первые восторженные, ошеломленные ахи. Я видела лица мужчин в первых рядах. Они сидели, завороженно и жадно впив в меня взгляды, забыв, как дышать. Один только вид моей новой, хищной красоты и идеальных изгибов тела вызывал у них почти болезненное, животное обожание.

Быстрым, цепким взглядом я окинула центральную ложу для особо важных персон. Эдмунда в зале не было. Внутри шевельнулось облегчение: что ж, это даже к лучшему. Мне нужно было адаптироваться в этой новой, хищной среде, прочувствовать сцену и точно понять, как вести себя в случае непредвиденной опасности.

Музыка заиграла плавно, убаюкивающе, заставляя зал затаить дыхание. Но и тут зажравшуюся публику ждал оглушительный сюрприз. К тихим, меланхоличным струнным инструментам внезапно добавился глухой, мощный, вибрирующий удар барабана. Мелодия стала стремительно нарастать, взрывая тишину. Это не была привычная, приторная баллада о несчастной любви. Это была песня-вызов, песня-война, манифест торжествующей силы.

Девушки-танцовщицы двинулись синхронно со мной, пластично и завораживающе изгибаясь в такт безумному ритму. Я полностью отдалась этому движению, чувствуя, как в моих жилах закипает жидкий огонь. Я запела. Мой новый, божественный голос взмыл к высоким сводам «Призрачной Девы», и моя песнь намертво слилась с моей перенесенной болью и моей ледяной силой. Звуки выплескивались в зал, заставляя сердца зрителей биться в такт моим шагам.

Глаза богатеев лихорадочно блестели. Никто в зале не шевелился, никто не смел издать ни звука. Вся эта спесивая толпа сидела завороженная, пойманная в ловушку моего голоса, который чеканил строчку за строчкой:

Мне закрывали все дороги и пути,

Жизнь шептала: «Сдайся, больше не жди».

Ломала крылья, гасила огни,

Но я упрямо говорила: «Живи».

Каждый ушиб и каждый крутой поворот

Лишь добавляли силу двигаться вперед.

Я будто феникс, что встал из огня,

И после каждой битвы новая я!

Жизнь меня учила падать и вставать,

Я научилась выживать и побеждать.

Я