Цена предательства: Месть по нотам - Lana Rubi

Я еще долго стояла там, позволяя холодному ветру остудить пылающие щеки, пока туман полностью не поглотил следы их отъезда. И только когда я наконец развернулась, чтобы спуститься в замок, со стороны внутреннего двора донесся тяжелый, протяжный скрежет.

Тяжелые дубовые двери, ведущие в подземелье, с грохотом распахнулись.

На пороге, в ореоле тусклого магического света из глубин лаборатории, появились Морвен и Энира. Они выглядели ужасно уставшими: под глазами залегли глубокие темные тени от бессонных ночей, а одежда была испачкана алхимической сажей и реагентами. Но их лица буквально светились от триумфа. Они держались за руки, и в этом простом жесте было столько обретенного единства и тихой победы, что у меня на мгновение радостно сжалось сердце.

Морвен поднял на меня взгляд и весело, победно потер руки.

— Виктория! — воскликнул биомаг, и его голос эхом разнесся по сводам замка. — Мы сделали это! Мы перерыли половину запретных архивов, но мы нашли его! Ритуал Древних магов Восстановления Плоти. Я знаю, как вернуть тебе красоту и силу. Мы готовы начинать.

Глава 11

Глава 11

Подземный ритуал Древних магов Восстановления Плоти начался глубокой ночью. К этому моменту Морвен проделал колоссальную, поистине титаническую работу. Он не просто нашел древний ритуал и зачитал заклинание по пожелтевшей книге. Неделями напролет биомаг без сна переписывал, комбинировал и модифицировал формулы, подгоняя их под особенности моего израненного организма. И, страшно даже представить, он многократно переделывал заклятие и даже проводил опасные предварительные опыты на живых тканях в своих секретных боксах, прежде чем рискнуть применить это на мне.

Перед тем как уложить меня на каменное ложе, Морвен напряженно выдохнул и протянул мне три склянки, приказав выпить их одну за другой, без перерыва. Первая содержала густой, горький отвар для глубокого заживления и стягивания внутренних ран. Вторая — обжигающая, пахнущая железом эссенция для укрепления костей и мышц, которым сейчас предстоит глобальное перерождение. Третья же склянка была наполнена какой-то мутной, сероватой жижей, был мощнейшим, дурманящим разум обезболивающим, от которого у меня мгновенно онемел язык, а мысли подернулись тяжелым туманом.

Я легла в центре зала на специальный каменный алтарь, он был залит пульсирующим багровым светом рунных кругов. В воздухе витал плотный, удушливый запах редких масел и алхимических солей. Я из последних сил сжимала в руке отцовский медальон, пока Эн и Морвен сосредоточенно шептали заклинания, активируя древние артефакты.

Всё сразу пошло не по плану.

Морвен предупреждал, что будет больно, но то, что обрушилось на меня в первые же секунды ритуала, невозможно было описать человеческими словами. Это была катастрофическая, первобытная, нечеловеческая боль. Такая, против которой пасовала даже сильная доза мутного алхимического наркотика. В какой-то момент багровое пламя магии вырвалось из-под контроля, безумным потоком вплетаясь прямо в мои вены.

Я ощущала, как моя кожа и плоть буквально заживо плавятся, кости с хрустом ломаются и перестраиваются заново, а по жилам вместо крови течет жидкий, кипящий огонь. Я дико кричала, но сожженные связки выдавали лишь жуткий, разрывающий горло хрип. Я балансировала на самой грани безумия и смерти, готовая сорваться в спасительное небытие.

И в тот самый миг, когда моя кожа начала плавиться, а разум готов был окончательно сдаться, в дело вмешалась Эн. Видя, что я умираю, целительница решительно встала прямо надо мной. Её лицо было бледным от страха, но в глазах горела отчаянная, яростная решимость. Эн вытянула руки и начала быстро, ювелирно вплетать в бушующий красный поток разрушительной магии Морвена свой собственный — чистый, изумрудно-зеленый поток целительной силы. Она буквально удерживала мою ускользающую жизнь, силой сглаживая пики этой невыносимой агонии и не позволяя тканям сгореть до костей.

Страшно даже представить, что случилось бы, не рассчитай Морвен дозировку своих предварительных зелий или замешкайся Эн хотя бы на секунду. Моё истощенное тело просто не выдержало бы подобного колоссального шока. Скорее всего, я бы заживо сгорела на этом алтаре, так и не дожив до финала.

Но я выжила. И в этом пожаре страданий менялась не только моя плоть. Я физически чувствовала, как трансформируется моя израненная душа. Всё то тепло, что еще оставалось во мне, все крупицы прежней наивности и девичьих надежд сгорели дотла под воздействием двух чужеродных магий. Боль от перенесенного предательства, скорбь по потерянным близким и этот ритуальный огонь выжгли меня изнутри. Моя душа, словно защищаясь от окончательного разрушения, покрылась толстой, непробиваемой коркой векового льда. Прежняя Валерия окончательно умерла на этом ложе. Теперь я больше не умела плакать и сочувствовать. С этого дня я дышала только одним — ледяной, расчетливой и беспощадной местью.

Пламя рун наконец угасло, а я обессиленно лежала на каменных плитах. В лаборатории царила звенящая тишина, прерываемая лишь тяжелым, хриплым дыханием Морвена.

— Боги… У нас получилось, — благоговейно, со слезами на глазах прошептала Эн.

Морвен стоял рядом, тяжело привалившись к стене, его лицо было бледным от магического истощения, но взгляд горел абсолютным, безумным восторгом творца, сотворившего шедевр.

— Виктория… Посмотри на себя, — тихо, почти благоговейно произнес он, подкатывая к каменному ложу массивное ростовое зеркало.

Моё сердце после всего пережитого кошмара бешено било набатом прямо в ребра, а грудная клетка ходила ходуном от прерывистых, жадных вдохов. Тонкая сорочка была насквозь мокрой от липкого пота, намертво облепив тело после перенесенной агонии. Но я всё-таки заставила себя подняться. Медленно, преодолевая сильную остаточную дрожь в ослабевших мышцах, я сделала шаг вперед и взглянула на собственное отражение.

Из глубины зеркального полотна на меня смотрела абсолютно, совершенно незнакомая женщина. Моя прежняя внешность изменилась до полнейшей, абсолютной неузнаваемости. Прежним оставался только взгляд — тот самый, что закалился в ледяных водах Риона, что горел адской яростью, когда я висела на краю обрыва, что помнил каждое предательство, каждую боль, каждую несправедливость. В этих новых, небесно-голубых глазах горела всё та же несломленная душа Валерии, та же жажда возмездия, та же ледяная решимость идти до конца. Этот взгляд невозможно было подделать или изменить. Он был моей печатью, моей истиной, моим проклятием и моей силой.

И этот смертоносный, ледяной огонь теперь обрамляла безупречная, роковая оболочка. Жуткие, багровые шрамы полностью ушли не только с лица, но и со всего тела. Кожа стала идеальной. Гладкой, фарфоровой, словно светящейся изнутри. Новая Виктория обладала утонченными, но опасными, хищными чертами лица. На меня призывно