Бюро Туполева. Бомбардировщики, авиалайнеры, люди - Валентин Константинович Мзареулов

Есть известный запас знаний, конструктивных форм, схем, технических принципов, которые при этом используешь. Представляешь себе в общих чертах какое-то решение, переходишь к одному, другому решению, но вместе с тем это пока – поиски. Пока скапливающиеся запасы знаний, схем и т. д. не получат конкретной формы, они – материалы. Эти материалы – старые решения – иногда используются в новом, иногда – нет. Шаблонов здесь быть не может.

Когда приходит основное решение, приходит образ того, что хочешь создать, тогда все накопления, запасы схем, отдельные решения, вся масса имевшихся мыслей организуются. Этот образ становится центром. И это происходит потому, что уже имеется концепция, в которую укладывается весь материал поисков. Теперь он может быть конкретизирован.

Этот образ обязательно представляешь себе с той или другой долей ясности. У конструкторов вообще хорошее обладание пространством, и поэтому видение подобного образа дается легко. Воспринимается ли он графически в виде чертежа, в виде патентной заявки, например? Нет. Скорее всего, видишь его как вещь, правда, туманную, расплывчатую, без очерченных границ. Но все же представляешь его себе ясно. Если бы кто-нибудь взялся и нарисовал его, я сразу сказал бы: это – то, а это – не то.

Представляется ли он реальным? Как рассказывают некоторые изобретатели, они видят, скажем, комбайн, как он работает, пылит и т. д. Думается, что такая ясность бывает далеко не в первой фазе. Вместе с тем уже в таком первом образе содержится все необходимое, чтобы его конкретизировать. И сделать это уже легко.

Надо очень много думать об этом, преодолеть соответствующие ступени, чтобы прийти к такому представлению.

Можешь работать очень долго, много думать (иногда годы) и ничего подходящего не придумать. Работа идет как будто ничего, и вместе с тем ощущаешь, что это не то; над чем работаешь, то, что разрабатываешь со своими товарищами, сотрудниками, есть не решение, а лишь накопление материала.

Большинство решений связано с известным отчуждением от той жизни и работы, в которую включен. Подобное отчуждение от обычной работы может быть связано с отдыхом, с болезнью, вызвано какой-нибудь поездкой.

Очень много решений, которые не давались совершенно, приходили просто и естественно после отпуска, в результате смены обстановки. Можно каждый день подходить к доске, рассматривать чертежи, модели, и тем не менее мысль идет в привычном плане. Поэтому-то иногда умышленно бросаешь эту работу (хотя это, может быть, и ломает те или другие календарные строки), чтобы отойти от нее, взглянуть на нее по-новому.

Бывают целые полугодия, которые малопродуктивны, и, наоборот, какие-нибудь несколько дней могут предопределить работу на целое полугодие, потому что появляются нужные новые мысли.

Как переживается нахождение такого решения? Это момент, определенно отличный от других моментов работы. Он связан с ощущением особого удовлетворения. Решение дается с определенным сознанием его правильности, обоснованности, очевидности, уверенности в нем.

Возможно, что через известное время, через год, я от него откажусь, оно мне представится неправильным, в том смысле, что теперь решил бы иначе. Этим объясняется отношение ко всем старым вещам: всегда имеется ощущение, что сделал бы это иначе; иногда с удивлением глядишь на какую-нибудь старую «дикую» машину. Но в период работы, когда находишь решение, оно сознается как правильное.

Бывает, что после соответствующих расчетов оказывается, что данное направление, данный путь оказались неправильными. Его бросаешь, откидываешь и работаешь дальше. Подобная неудача не мешает заниматься другой работой; незаконченная работа не таит в себе такой принудительности, что невольно возвращаешься к ней. Это происходит потому, что неудачей как-то не захвачен, а не захвачен ею потому, что самое решение давалось с недостаточной ясностью и очевидностью.

Есть связь между ощущением ясности представления и правильностью решения. Обычно то, что связано с сильным ощущением правильности, то, что дается с большой остротой, дает более или менее удовлетворительный результат.

После того как решение найдено, легко перейти к конкретизации, и начинается новый этап работы, продумывание уже с содействием аппарата ОКБ (это очень помогает) – начинается другая стадия работы. Эта работа представляет собой продолжение созидания, является творчеством, но носит уже другой характер.

ВОПРОС. Какой характер носит работа после отыскания решения?

ОТВЕТ. Суммарно о ней можно сказать, что наступает период конструирования. Конструирование гораздо строже, чем изобретение. Изобретатели любят говорить о наитии – конструирование же делается не так.

Я даю чертеж, который разрабатывается сотрудниками и снова возвращается ко мне для дальнейшего продумывания, для постановки новых задач. Чертеж первоначально дается в очень грубом виде. Найденное решение надо вложить в соответствующие формы. В авиации огромное значение имеет конструктивная форма. Надо увязать одни формы с другими, приходится компоновать эти формы, отправляясь от материала, соответствующих расчетов и т. д.

Когда представляешь себе, как вещь будет решена, то исходишь из комплекса всех условий, из запаса конструктивных форм, который уже накопился в процессе работы, учитываешь конструктивные возможности, характер решений, свойственных отдельным работникам. Сознаешь, что если бы эту вещь передал в другое конструкторское бюро, с другими людьми, то получилась бы другая вещь.

Когда имеется общий увязанный чертеж, который дает представление о том, какой будет вещь (он представляет собой основную схему машины), тогда весь материал идет для дальнейшей разработки в бригады ОКБ.

Делаю ли я подробные чертежи и технические расчеты? Раньше была потребность самому чертить в подробностях, но потом эта потребность атрофировалась. Технических расчетов не делаю; делаю только прикидочные расчеты, для себя, чтобы правильно выбрать решение.

ВОПРОС. Записываете ли свои мысли при продумывании?

ОТВЕТ. Мысли не записываю. Не делаю, как иногда делают изобретатели: выписывают в определенной системе группы вопросов, которые продумывают. У меня хорошее пространственное представление, я ясно представляю себе те вещи, о которых думаю. Писание меня даже сбивало бы в силу непривычки к этому типу работы. Мне пришлось бы на самом писании сосредоточиваться.

Записей и зарисовок при чтении я не делаю. Что нужно – помню, и притом зрительно. Все впечатления хранятся подсознательно, и когда нужно, вызываешь их без труда – словно из складочного места.

ВОПРОС. Есть ли ощущение, что последующие работы лучше предыдущих?

ОТВЕТ. Всегда есть ощущение, что каждая прошлая работа неприятна. Это не значит, что не интересуешься старыми вещами. Когда видишь старые сделанные машины, то может к ним возникнуть бытовое отношение. Интересно вспомнить, как складывалась та или другая машина.

Есть вещи, которые имеют право на существование, ими можно интересоваться, другие же потеряли право на существование. Появляется ли при сравнении старых работ с новыми ощущение, что новые работы сложнее, но не так дерзки? Такого ощущения нет. Его нет потому