Бюро Туполева. Бомбардировщики, авиалайнеры, люди - Валентин Константинович Мзареулов

Вместе с тем нынешний размах, несомненно, шире прежнего. Может быть, психологически в старых работах было больше дерзости потому, что было меньше опыта, меньше знаний, был меньший запас конструктивных форм, но сами решения теперь гораздо значительнее.

ВОПРОС. Трудно ли втянуться в работу после перерыва, трудно ли сосредоточиться на работе?

ОТВЕТ. Вопрос следовало бы поставить наоборот. Есть навязчивость привычной работы. Труднее отказаться от думания, чем перейти к нему. Находясь в театре, я в антракте могу начать думать о тех вопросах, которые меня занимают. Надо уметь вывести себя из того круга мыслей, которые тебя занимают на работе.

За несколько дней перед окончанием отпуска ощущаешь беспокойство, начинаешь подумывать о тех или иных задачах, которые тебя ждут. Вообще, человек втянут в область этих мыслей все время, и отпуск представляется насильственным перерывом.

Мы – люди настолько порченые, что для того, чтобы прекратить работу и мысли о ней, надо быть вырванным из этого круга.

В. К. Фетисов

Он был прирожденный зодчий

Вторая половина августа 1933 г. выдалась жаркой. На уже выстроенном аэродроме тренируются парашютисты. Мы невольно отрываемся от работы и смотрим в небо, с тревогой следя за стремительно несущимся вниз человеческим телом. Мгновение – парашют раскрыт, и спортсмен, вызывая в нас зависть и восхищение, приземляется на окраине аэродрома. Короткий отдых и снова в небо.

Продолжаем работать и мы.

Строительство сводооболочки сборочно-ремонтного цеха посещает много людей. Специалисты и просто интересующиеся. Первые – расспрашивают, советуют; вторые – слушают.

На одной из площадок остановилась небольшая группа людей. Среди них – начальник строительства и главный инженер. Трое других мне незнакомы. Они медленно передвигаются по площадкам и переходам. Останавливаются у узлов ферм, что-то спрашивают.

Группа приблизилась к месту, где стоял я у треноги с нивелиром. Делая отсчеты по рейке, я услышал громкий раскатистый смех. Захотелось узнать, кому принадлежит столь жизнерадостный смех. Оглянулся и увидел, что смеется человек среднего роста, широкий в плечах, в белой блузе, подпоясанный ремнем по полному животу. Широкая коричневая фуражка кавказского покроя прикрывала большую голову. Я успел заметить, что внимание сопровождавших сконцентрировано на этом человеке.

Но смеха уже не было слышно. Его сменили властные, требовательные вопросы: о количестве смонтированных ферм, о готовых участках, о предполагаемых темпах работы в осеннюю распутицу.

Посетители прошли мимо меня в сторону реечника, оказавшись между мной и помощником. Продолжать работу было нельзя. Я смотрел в спину удаляющимся. Коренастый человек, поравнявшись с реечником, взял у него рейку и поставил ее, как мне показалось, нарочито небрежно – наклонив. Не понимая, что происходит, я подал условный сигнал – установить рейку вертикально. По тому, как быстро человек в белой блузе исполнил команду, я понял, что передо мной опытный геодезист.

Прильнув к окуляру нивелира, я обнаружил, что рейка стоит обратным концом. Дал сигнал перевернуть рейку. Квадратный человек передал рейку реечнику и продолжил обход.

Закончив нивелировку, я вернулся на строительство, где работала группа плотников. Некоторое время спустя меня попросили спуститься вниз. Я опять оказался лицом к лицу с человеком в белой блузе. Он стоял, сняв свою широченную фуражку, и вытирал пот на огромном лбу, переходящем в лысину. Внимательный, я бы даже сказал, сверлящий, взгляд темно-карих глаз выдавал в нем человека пытливого ума, энергичного и волевого.

– Почему не стал, – улыбнулся он, – делать со мной отсчеты по рейке?

– Вы же ее держали вверх ногами.

– Какая абсолютная отметка опор ферм?

Я ответил.

– А чем пропитан войлок под опорами? Некоторые плотники у тебя, я заметил, вбивают гвозди перпендикулярно, а не как положено, под углом.

Вопросы, замечания, советы. И вдруг – резко:

– Дубы все спилил?

– Сколько было необходимо.

– А кряжи куда дели? Это же необыкновенная ценность.

И обращаясь к начальнику строительства:

– Больше ни одного дуба не пилить. Берегите рощу у станции, там должен быть городской парк. Ни одного дуба без моего разрешения. Улыбнувшись на прощание, произнес:

– Приеду через месяц, посмотрю, что прибавилось у прораба.

Я вернулся к плотникам и до конца дня неоднократно ловил себя на мысли, что думаю об этом человеке: кто он, этот загадочный посетитель?

После вечернего совещания, где стоял вопрос о сокращении сроков строительства, я, набравшись смелости, спросил у главного инженера:

– Кто был этот человек в белой толстовке?

– Туполев Андрей Николаевич – наш главный заказчик.

Туполев Андрей Николаевич!? Вот с кем свела меня сегодня судьба. Прославленный конструктор самолетов. Ученик самого Жуковского!

Для создания его самолетов строятся заводы по всей стране. А вместе с заводами и города. Придя с направлением в отдел кадров треста «Граждавиастрой», я получил предложение поехать на строительство в десяток городов. Все они были знакомы по названиям – Новосибирск, Хабаровск, Иркутск, Омск, Воронеж, Харьков. Но хотелось работать на необжитой окраине страны. Лозунг «Комсомол – на строительные леса» был для нас не газетной строчкой, а призывом к действию. Я выбрал неизвестный для меня поселок – Химки. Оформив документы, разочаровался, узнав, что он всего-навсего в 30 минутах езды по Ленинградскому шоссе. Ну что ж, экзамен на зрелость придется держать здесь, в Химках, и экзаменатором будет Туполев. Подготовка к экзамену – один месяц.

«Приеду через месяц, посмотрю, что прибавилось у прораба» – это было воспринято руководством строительства не как обращение ко мне, а как максимальная мобилизация всех возможностей.

Совещания у главного инженера теперь, как правило, начинались с лаконичной информации:

– Андрей Николаевич был в Тушине. Ругал за захламленность и отставание.

– Приезжал в Сетунь, остался недоволен монотонностью архитектурных форм строящихся зданий.

– На строительстве Ступинского комбината предложил главному инженеру подать заявление об увольнении. Получив заявление, порвал, сказав, что в следующий раз не порвет.

Информация передавалась быстро. Конструктор самолетов занимался не только разработкой конструкции самолетов – он был прирожденный зодчий.

На строительство зачастили авторы проекта. Участковые строительные журналы запестрели записями авторского надзора, эскизами архитектурных орнаментов. Фасады зданий перерабатывались заново, однотонность серых цветов оживлялась разнообразием красных и оранжевых. Дубы одели предохранительными тесовыми панцирями.

Днепрогэс – первенец и гордость нашей индустрии в то время – вошел в строй. Строители, обогащенные опытом, разъезжались по стране. Бригада плотников – 40 человек со своим бригадиром Н.С. Фирсовым – оформилась на работу к нам. Ее появление на участке было своевременным и крайне необходимым. Фирсов в совершенстве владел мастерством плотничного ремесла и был прекрасным организатором. Участок укладывался в график строительства и получал дополнительные задания.