Остывший пепел прорастает цветами вишни - Александр Петрович Нетылев

class="p1">И некого было обвинить, кроме себя самого. Никто не заставлял верить самому себе, — как будто не знал Цзянь Вэйан, что сам он тот еще мошенник! Никто не заставлял ставить все на кон — и не оставлять ни одного пути к отступлению, чтобы хотя бы остаться при своих.

Никто не заставлял верить в свою звезду, — как будто мало падал он лицом в грязь доселе.

Скрылась, насмеявшись, луна за облаками. «Нужно ускорить шаг, пока не пошел дождь», — мелькнула отстраненная мысль на грани сознания.

Однако он не ускорил шага.

В тот вечер, когда Судьба вознамерилась довести человека до крайней точки, когда одной рукой отдает она, лишь чтобы другой забрать все, когда возвышает лишь для того, чтобы жестоко унизить, — чем может закончиться такой вечер?

Разумеется, полным и окончательным крахом.

Именно это успел подумать Вэйан, когда из темного переулка выскользнули несколько теней, и мощный удар под дых заставил его согнуться пополам. Заклинатель попытался вслепую отмахнуться тростью, но руку ему немедленно заломили за спину.

Били его недолго и не сказать чтобы сильно, скорее для отрастки. Головорезы не старались убить или покалечить его; вместо этого его схватили под руки и потащили куда-то.

Вэйан уже догадывался, куда.

Примотав его веревками к спинке стула, один из головорезов отошел развести огонь, и алый свет озарил пустое и тесное помещение, куда привели заклинателя.

Помещение — и женщину в темно-багряном одеянии. Несмотря на уже немолодой возраст, она сохраняла изящную фигуру и гладкое лицо без единой морщины. Огромное количество белил делало её похожей на фарфоровую статуэтку и у любого другого человека выглядело бы безвкусным, — но что-то в поведении госпожи Фенфанг давало понять, что знает она что делает.

И в выборе косметики, и во всем остальном.

— Так-так-так, — протянула она, — А вот и просветленный даосский заклинатель Цзянь Вэйан. Сейчас мне кажется, что стоило направить к тебе своих мальчиков сразу же. Если ты не можешь защитить себя, как ты можешь помочь другим?

— Я не сделал вам ничего плохого, — заверил Вэйан, — Если что-то случилось после моих ритуалов, то это потому что карма…

— Избавь меня от этого, — прервала его женщина, — Я могу изобразить дурочку перед богатым господином, но ты прекрасно знаешь, что я не так глупа, чтобы поверить в твои отговорки.

Заклинатель запнулся, лихорадочно пытаясь придумать, что делать. Госпожа Фенфанг действительно была умна. Прекрасно разбиралась в людях.

И всегда была сосредоточена лишь на самых практических соображениях.

— Я верну вам деньги, госпожа Фенфанг, — не придумал ничего лучше он, — Я обещаю.

— Ты давно это мне обещал, — отмахнулась она, — Знаешь, клиент, который столько времени кормил бы обещаниями любую из моих девочек, пропал бы из списка посетителей навсегда… А быть может, и из живых. Смотря по тому, насколько он нагл.

Ей не надо было объяснять намек.

В глазах госпожи Фенфанг заставить её терять деньги было вершиной возможной наглости.

— Я собирался расплатиться с вами сегодня, — заверил Вэйан, — Но мне не повезло.

— Не повезло, — передразнила женщина, — Тебе всегда не везет. И если ты думаешь, что я стану ждать, когда тебе наконец повезет, значит, ты считаешь меня полной дурой.

Обернувшись к одному из своих головорезов, госпожа Фенфанг добавила:

— Мне кажется, заклинатель Цзянь до сих пор считает, что ему будут все прощать за красивые глаза. Я думаю, есть лишь один способ избавить его от такого заблуждения.

Лишь пара секунд потребовалась Вэйану, чтобы понять, что это значит.

— Нет… Нет!

Он попытался отвернуться, но крепко ухватив его за виски, громилы надежно зафиксировали его голову. С какой-то неуместно-сладкой улыбкой долговязый и бородатый мужчина склонился к пленному, поднося лезвие бритвы к его глазам.

— Я найду деньги! — отчаянно закричал Вэйан, — Дайте мне всего один день!

— Я не собираюсь тебе больше ничего давать, — ответила женщина, — И ждать больше не собираюсь. Ты или найдешь способ вернуть долг прямо сейчас, или станешь наглядным уроком всем, кто вздумает дурить меня.

Холодная сталь коснулась его лица, надрезая кожу рядом с веком. Медленно, очень медленно лезвие бритвы двинулось к уголку глаза.

И в тот момент Вэйан почувствовал, как будто кто-то другой говорит его устами:

— Я знаю, как расплатиться!

Не сказала ничего госпожа Фенфанг, но подняла ладонь, останавливая экзекуцию. С видимым сожалением головорез слегка убрал бритву от лица пленника, — но прятать далеко не стал.

Надеялся на продолжение.

А Вэйан… Захотелось ему в тот момент собрать остатки мужества и плюнуть в лицо этой безжалостной женщине. Умереть как герой, — раз не смог он как герой жить. Не идти на то, что пришло ему в голову.

Но взглянув на лезвие бритвы, заклинатель лишь повторил:

— Я знаю, как расплатиться с вами, госпожа Фенфанг. Сегодня же.

Глава 10. Министр видит перспективы

Каллиграфия в Западной Вэй слыла утонченным занятием, подобающим благородной даме. Не сказать чтобы Жунь Ли особенно любила её, но все же старалась уделять ей подобающее время и усилие, дабы почерк её оставался безупречным.

Время близилось к полудню, и Бао-Бао рядом с ней не было. Жунь Ли знала, что в теплые дни лисенок обожал греться на солнышке на крышах поместья, — и от души ему завидовала. Сама она не могла позволить себе это: аристократическая бледность была важнейшим показателем её положения, и она не должна была уронить престиж семьи. Благо, что хоть ножка у неё была от природы крошечной: от мыслей о том, на что шли дочери благородных семей, которым так не повезло, Жунь Ли становилось дурно.

Дочь министра переписывала классическое стихотворение о добродетели, когда в её покои вошла служанка Кики.

— Молодая госпожа, — поклонилась она, — Мне велели передать, что у ворот поместья о встрече с вами просит некто Цзянь Вэйан из южного Ханьяна.

— Цзянь Вэйан? — нахмурилась Жунь Ли, — Кто это?

Мысленно перебрала она список благородных семей, представленных в столице, но не смогла вспомнить такую, что носила бы фамилию Цзянь.

— Он представился как провинциальный ученый, который имел короткое знакомство с вами по дороге в Лицзян, — ответила служанка, — Он говорит, что хотел бы нанести вам визит, поскольку обеспокоен вашим благополучием и самочувствием и не мог удостовериться в нем тогда.

Оглядевшись, она склонилась ближе к госпоже, зачем-то понизив голос:

— У него белые волосы.

Жунь Ли довела до конца последнюю линию иероглифа. Тщательно следила дочь министра, чтобы её реакция выглядела спокойной и степенной, не выдавая, как подпрыгнуло её сердце.

Как вспомнила те страшные события на постоялом дворе, тот ужас, что испытала она в