Остывший пепел прорастает цветами вишни - Александр Петрович Нетылев

движением сотворил он заклинание удачи, и показалось заклинателю в тот момент, что один из посетителей, смазливый юноша с седыми волосами, одетый как бродяга, странно на него смотрит.

Но в тот момент не придал он этому значения.

— На «больше»? — переспросил сдающий, — Вы уверены?

— Да! На «больше»!

Бросок. Странное, неясное ощущение, как будто колеблется его ци. Накрывает стаканчик три кости.

— Ставки сделаны. Ставок больше нет.

И вот, стаканчик поднимается…

Шесть.

Шесть.

Четыре.

— Шестнадцать! Выиграло «меньше»! Это, впрочем, не удивляет. Следующий бросок, делаем ставки!

Немигающим взглядом Цзянь Вэйан смотрел на кости, будто надеялся, что наваждение сейчас развеется, и предательский третий кубик покажет положенную шестерку. С тихим звоном все то серебро, что выиграл он за этот вечер, и то, что накопил по дороге Лицзян, уезжало, отодвигаемое с поля ставок на поле выигрыша.

Не его выигрыша.

— Этого не может быть, — прошептал заклинатель.

Седоволосый тонко улыбнулся:

— Обожаю эту фразу. Обожаю миг, когда человек, что уже почувствовал себя великим и непобедимым, вдруг нос к носу сталкивается с реальным миром.

И от этих слов, столь безжалостно точно отразивших всю историю его жизни, Вэйан почувствовал такой гнев, что в первый момент ему заходелось броситься на мальчишку и огреть его тростью прямиком между наглых глаз.

Но вместо этого он сказал другое:

— Мне нужно отыграться! Прошу вас, дайте мне возможность отыграться!

Однако сдающий был безжалостен:

— Нет ставки — нет игры. Сделайте ставку, и сможете участвовать.

Он говорил безукоризненно вежливо, но во взгляде его так и сквозило презрение.

Презрение, которое Вэйана лишь распаляло еще больше.

— Дайте кто-нибудь в долг! Обещаю, я верну с первого же выигрыша!

Ответом ему был смех седоволосого юноши:

— Играть на то, что взял в долг у своих же товарищей по игре. Есть ли низшая точка падения?..

И по доносившимся то тут, то там ехидным смешкам Вэйан понял, что в долг ему здесь никто не даст. Густо покраснел юноша, но вместе со смущением чувствовал он неутихающий гнев. Он чувствовал, что если не найдет способ отыграться, то ему останется только выпить яд.

Который, видимо, и то придется красть, потому что купить его не на что.

— Поставьте лучше что-нибудь из вещей, что есть при вас, — посоветовал тем временем седоволосый, — А я отвечу, поставив все, что выиграл у вас. Выиграете — вернете свое.

— И что же вы хотите, чтобы я поставил? — спросил Вэйан.

Его пальцы легли на отворот халата, и он залился краской унижения, представив, как играет в одном исподнем, поставив на кон свою одежду.

И не диво, что седоволосый обсмеял его:

— Будь вы прекрасной барышней, я бы охотно поддержал такой вариант. Но нет, ваша одежда мне ни к чему. Да и ваш меч — фальшивка. Такая же, как вы сами.

Глаза заклинателя загорелись гневом, но он сдержал себя.

Из последних сил.

— Как насчет вашего имени? — спросил вдруг седоволосый.

— Что?..

Вэйан застыл, пораженный. Его имя? При чем тут его имя? Кому нужно его имя? Как его можно поставить.

А беловолосый лишь ухмылялся, и в тусклом освещении игорного дома его глаза казались красными, как у демона.

— Поставьте на кон свою именную бирку. И если я получу её после этого броска, то поклянитесь никто не оспаривать, что я ношу ваше имя по праву.

Какая-то часть его твердила в тот момент, что эта ситуация даже не пахнет — воняет подвохом. В любой сказке тот, кто согласился бы на странные условия, со временем об этом пожалел. Да, для всех вокруг беловолосый проявил великодушие, ставя немалые деньги против считай что ничего, — но только подозревал заклинатель, что все не так просто.

Не просто так странный юноша ведет себя, как злодей из какой-то сказки.

Однако отказаться сейчас — значило бы отступить. Проиграть все. Остаться без денег и самое страшное — без гордости.

Остаться без гордости — самое страшное.

Поэтому Вэйан склонил голову, недобро глядя на соперника исподлобья. Что бы тот ни задумал делать с его именем, он не сможет этого сделать, если не выиграет. Что ж… Пусть попробует выиграть, когда силы магии на стороне Вэйана!

Заклятье могло подвести один раз, но не должно было сделать этого снова.

— Шестнадцать, напомню. Делайте ваши ставки: больше или меньше?

— Меньше, — предпочел в этот раз проявить осторожность Вэйан.

— Больше, — усмехнулся в ответ беловолосый.

И лишь за мгновение перед тем, как сдающий поднял стаканчик, наконец понял он, что за колебание отражалось в его ци. С невероятной тонкостью и филигранностью вмешивалась в его заклятье сторонняя энергия, как будто сторонняя мелодия вмешивается в выверенную гармонию. Мельчайшая толика чужой, темной ци проникла в выверенный узор, изменяя его, искажая и извращая.

Обращая удачу в неудачу, а благословение в проклятье.

Взглянул он в красные глаза беловолосого, — теперь подозревал заклинатель, что их краснота не была игрой света. Затем перевел взгляд на игральные кости, уже догадываясь, что увидит:

Шесть.

Шесть.

Шесть.

— Восемнадцать! Выиграло «больше»!

Потухшим взглядом смотрел Вэйан на то, как соперник забирает себе его именную бирку. Ярости уже не было. Только горечь и безмерная усталость.

Лишь осознание бесполезности любых усилий.

— Вы сжульничали, — безнадежно сказал он, — Вы воспользовались колдовством, чтобы одержать победу.

В ответ на это беловолосый искренне рассмеялся.

— Знаете, что я ненавижу больше всего в людях этого Царства? — осведомился он, впрочем, без особой ненависти в голосе, — То, что яростнее всего о честности и порядочности кричат те, кто сам пытался обмануть, но потерпел неудачу. Я не про вас, если что, заклинатель Цзянь. Я в принципе.

Хотел было Вэйан ответить на жестокие слова, но в этот момент кто-то из зевак возмутился:

— Эй, ты что-то сказал про Великую Вэй?!

И сражение за игровым столом плавно переросло в обыкновенную драку.

Цзянь Вэйан медленно брел по улицам Лицзяна, и бледная луна смотрела на него с небес. Казалось ему, что она смеялась. Луна на небе. Окна домов. Крысы в сточных канавах. Все смеялись над ним.

Смеялся над собой и он сам. Он так легко поверил в свое могущество. Едва ощутив вкус силы, он вцепился в неё обеими руками, как будто враз стал тем героем, тем великим заклинателем, которым всегда мечтал быть.

В тот момент, когда ощутил он силу, показалось ему, что голову его увенчала невидимая корона.

А затем реальность безжалостно ткнулась ему в лицо, показав истинные пределы его могущества. Корона, что венчала его голову, оказалась сделанной из бумаги.

Корона из бумаги, что размокла под вешним дождем.