Остывший пепел прорастает цветами вишни - Александр Петрович Нетылев

Как вспомнила она те влажные, непристойные, но такие пьяняще-сладкие сны, что снились ей каждую ночь с того самого времени.

Сны, в которых она никогда не посмела бы никому признаться.

— Передай мой приказ, — сказала Жунь Ли, — Пусть его проводят в общую гостиную. Скажи ему, что я скоро приду. А пока пусть нам заварят чай. И еще… сообщи отцу. Но не сразу, с небольшой задержкой.

— Будет исполнено, молодая госпожа, — поклонилась Кики, и её глаза озорно блеснули.

— И не ухмыляйся так при нем! — бросила ей вслед Жунь Ли.

Общая гостиная поместья Жунь была просторным, светлым и открытым помещением. Хотя нависающая крыша защищала её и от солнца, и от дождя, но три из четырех стен заменяли стоявшие через большие промежутки деревянные столбы-опоры. Не защищали они ни от ветра, ни от любопытных взглядов.

Так что никто не смог бы сказать, что дочь министра юстиции накануне Отбора уединялась с посторонним мужчиной.

Беловолосый гость сидел на скамье за низким столиком. Хотя сидел он спиной ко входу, но при приближении Жунь Ли ухо его шевельнулось, и он одним движением поднялся на ноги, поворачиваясь к ней.

— Цзянь Вэйан приветствует барышню Жунь Ли, — поклонился мужчина.

Это был он. Определенно он, тот самый человек, что спас её тогда. Сейчас его белые волосы были собраны в хвост, а могучие плечи укрывал простой немаркий дымчато-серый халат, и в целом, сегодня Вэйан воспринимался гораздо спокойнее и безобиднее, чем в прошлую встречу. Не было той плавной, завораживающе-пугающей грации хищника, а были сдержанные и скупые движения ученого и скромная, еле заметная улыбка.

И все-таки сохранилось во взгляде алых глаз нечто такое, из-за чего дочь министра неосознанным движением поправила халат.

— Жунь Ли благодарит вас за спасение моей жизни и чести, — ответила она, — Знайте, что я и моя семья в долгу перед вами.

— Ах, оставьте, — чуть прикрыл глаза Вэйан, — Помочь вам было для меня не только долгом, но и удовольствием. В каком-то смысле этот поступок можно даже назвать эгоистичным.

— Эгоистичным? — недоуменно нахмурилась девушка.

— Разумеется. Мне было бы крайне неприятно от страданий столь очаровательной барышни, как вы. А поступок, направленный на то, чтобы избежать собственного неудовольствия, — это и есть эгоизм. Разве не так?

Дочь министра смешалась, не найдясь сходу что ответить. Слишком много разных моментов разделили между собою её внимание. Чисто женское удовольствие от комплимента столкнулось на мгновение с желанием сделать замечание из-за его излишней нескромности, — после чего философский вопрос не позволил двум противоположным порывам определить победителя.

— Я не могу согласиться с вашими словами, — медленно ответила она, — Эгоистичным зовут то, что обеспечивает ваши личные мотивы ценой интересов других людей. Если же ваши личные мотивы означают спасение жизни незнакомой вам женщины, то это не эгоизм. Это благородство.

Показалось ей, что от этих слов беловолосый дрогнул на момент.

И решительно покачал головой:

— Меня не назвать благородным человеком, барышня Жунь Ли. И не обманитесь, считая меня таковым.

От столь откровенного признания дочь министра опешила, не зная, как реагировать. На её памяти буквально каждый стремился превознести свои моральные принципы, и ни разу в жизни не доводилось ей слышать, чтобы кто-то сам же их принижал.

Впрочем, уже через мгновение догадка осенила её:

— Ученый Цзянь, вы ожидаете от меня, что я начну разубеждать вас в ваших словах?

— Напротив, — откликнулся мужчина, — Вы изрядно обяжете меня, если не станете пытаться этого делать.

И где-то в глубине его голоса Жунь Ли различила едва уловимый оттенок горечи.

Как и всегда, когда разговор начинал затрагивать вопросы болезненные для собеседника, предпочла она сменить тему:

— Цзянь. Я никогда не слышала вашей фамилии.

В голосе мужчины послышалось искреннее облегчение:

— Моя фамилия редко звучит в этих местах. Боюсь, что моя семья практически неизвестна даже в Ханьяне и совершенно неизвестна за его пределами. Я не претендую на то, чтобы быть ровней вам, барышня Жунь Ли; наше происхождение несопоставимо.

— Понимаю, — ответила она, — Но полагаю также, что спасение моей жизни уравнивает наше положение как минимум в отношении друг друга. Поэтому прошу вас, не называйте меня барышней; обращайтесь ко мне просто Жунь Ли.

Беловолосый улыбнулся:

— Как пожелает прекрасная Жунь Ли. В свою очередь, прошу не обращаться ко мне «ученый Цзянь». Зовите меня Вэйаном.

Девушка почувствовала, как краска приливает к её коже, — не потому что не была она готова к симметричному ответу с просьбой обращаться по имени. А потому что что-то было в его взгляде такое, отчего она вдруг резко вспомнила, что в ту ночь на постоялом дворе он видел её неглиже.

И наверняка запомнил все детали увиденного не хуже, чем их запомнила она сама.

— Хорошо, Вэйан, — покладисто согласилась девушка.

Она задумалась, о чем сказать, чтобы развеять это неловкое ощущение, и взгляд её упал на оружие на его поясе.

— Я хотела еще кое-о чем вас спросить. Ваш кинжал, которым вы сражались против разбойников. Вы можете показать его?

Без возражений Вэйан вытащил кинжал, который носил заткнутым за пояс без ножен. Жунь Ли никогда не была специалистом в оружии, но даже она поразилась изяществу линий и блеску тончайшей острой кромки узкого лезвия.

— Строго говоря, он не совсем мой, — поправил Вэйан, — Этот клинок я отобрал у одного из тех, кто за день до нашей встречи напали на меня и едва не убили.

Жунь Ли подняла на него широко распахнутые карие глаза. Испуг и радость смешались в её сердце.

— То есть, это не вы ранили Бао-Бао?..

И сообразив, что он не поймет, о ком речь, поправилась:

— Лисенка, которого я подобрала в лесу.

Алые глаза ученого удивленно округлились.

— Чтобы я ранил Ичэня? Нет, такого никак не могло быть. Ичэнь принял удар, предназначавшийся мне. Можно сказать, что он спас мне жизнь, — и не впервые.

— То есть, он ваш? — уточнила Жунь Ли.

Постаравшись не скрыть своего расстройства. Теперь ведь, наверное, придется отдать зверька законному хозяину, а она успела уж к нему привязаться.

Ответом ей стал смех беловолосого:

— Ичэнь свой собственный, и никак иначе! Не родился еще тот, кто мог бы назвать его своим. Поверьте мне, Жунь Ли: если бы ему с вами не нравилось, он бы сбежал при первой возможности, и только бы вы его и видели. Зато если вы ему нравитесь, он будет всегда возвращаться, даже если вы закроете от него все двери.

Сказав это, он поторопился спрятать кинжал обратно за