Гены, эгоизм и сила сотрудничества: Эволюция как командная игра - Джонатан Силвертаун

злаки при созревании семян осыпаются, а культурные (например, пшеница и ячмень) – нет. Будут ли семена пшеницы отделяться от колоса естественным путем (процесс, называемый осыпанием) или останутся на месте, пока их не отделят физически при обмолоте, – за это отвечает один-единственный ген. Эта разница видна по семенам, найденным на раскопках по всему Плодородному полумесяцу, и говорит о том, что окультуривание пшеницы шло постепенно и началось за многие тысячи лет до зарождения земледелия 11 000 лет назад.

В период между 20 000 и 11 000 лет назад народы Плодородного полумесяца понемногу переходили от охоты и собирательства к оседлости и сельскому хозяйству. Домовые мыши, судя по всему, издревле приспособились к постоянным человеческим жилищам и впервые появились в поселениях этого региона 14 500 лет назад[192]. Многие дикие грызуны питаются семенами дикорастущих растений и порой забредают в дома. Я сам однажды убедился в этом во время полевой экспедиции в мексиканскую пустыню Чиуауа, когда меня среди ночи разбудила, проскакав по ноге, кенгуровая крыса. Но даже в Мексике, вдалеке от Плодородного полумесяца, мышь в доме – это, как правило, именно домовая мышь.

К 11 000 году до н. э. в Плодородном полумесяце уже прочно утвердилось оседлое земледелие, а в домах и амбарах обосновались домовые мыши, полюбившие лакомиться зерном. Обилие мышей, вероятно, привлекло к человеческому жилью диких кошек, что и положило начало их одомашниванию. К 10 500 году до н. э. земледельцы, заселившие средиземноморский Кипр, привезли с собой из соседнего Плодородного полумесяца не только сельскохозяйственные культуры, но и домовых мышей с кошками[193]. Мыши, надо полагать, были безбилетниками, а вот кошек захватили намеренно. В историческое время кошек брали на корабли для истребления грызунов – так они и расселились по всему свету. Куда бы ни приходили кошки, они вытесняли местных зверьков, которых прежде держали для борьбы с грызунами. В Древней Греции и Древнем Риме для этой цели в домах заводили хорьков (мелких лесных хищников), в Китае ту же службу несла местная дикая кошка, но со временем и тех и других повсеместно сменила домашняя кошка из Плодородного полумесяца[194].

Домашние кошки – весьма интересная противоположность домашним собакам, что отражает различия в социальном поведении их диких предков. Серые волки – животные стайные, практикующие совместную заботу о потомстве, тогда как дикие кошки – одиночные территориальные охотники[195]. Живущие поодиночке в домах кошки по понятным причинам не слишком общительны, но социальное поведение одичавших домашних кошек зависит от того, приходится ли им, как диким сородичам, охотиться ради пропитания. Вернувшиеся к дикой жизни кошки в глуши, небогатой добычей – например, в сельской Шотландии, – ведут одиночный образ жизни, как их дикие предки. Но там, где пищи вдоволь, – скажем, на фермах или в городах – они сбиваются в матриархальные группы родственных самок, которые совместно выкармливают котят и защищают свою территорию от чужаков. Эти сообщества животных, практикующих совместную заботу о потомстве, социальным поведением больше напоминают прайды львиц, нежели диких кошек. Хотя, в отличие от львиных прайдов, в кошачьих бандах нет доминирующих самцов.

Кошки – единственные животные, которые при одомашнивании перешли от одиночного образа жизни к социальности[196]. Существует мнение, что именно склонность к одиночеству изначально делала дикую кошку маловероятным кандидатом на одомашнивание, но эта гипотеза подразумевает, что представители дикого вида – закоренелые одиночки (а в случае с кошками это, возможно, не так). Социальное поведение одичавших кошек отличается достаточной пластичностью, и отличить их от диких сородичей порой крайне непросто. Загадка одомашнивания столь необщительного создания испаряется, если допустить, что социальные повадки кошачьих по своей природе куда более гибкие, чем мы привыкли думать.

Типичная домашняя кошка куда более независима от хозяина, чем типичная собака: сама охотится, клянчит еду у чужих, а если не стерилизована – по ночам на свой вкус выбирает пару. Быть может, дикая кошка одомашнена лишь наполовину? Сравнение геномов диких и домашних кошек говорит в пользу этой идеи: некоторые характерные для одомашнивания изменения налицо, но их меньше, чем у собак, история одомашнивания которых значительно длиннее[197].

Собак и кошек изначально одомашнили ради практической пользы, но наши отношения с этими видами давно уже не просто деловые: большинство этих животных мы теперь держим как домашних питомцев, компаньонов. Связь между людьми и их питомцами носит эмоциональный характер. Собаки, кошки и некоторые другие домашние животные способны улавливать человеческие намерения, считывать наши эмоции и узнавать своих хозяев[198]. Недавно выяснилось, что у собак есть особые лицевые мышцы (отсутствующие, к слову, у волков), которые позволяют им выразительно поднимать брови и смотреть на человека пресловутым «щенячьим взглядом»[199]. Если симбиотические микробы проникают в клетки, то домашние любимцы – к нам в душу.

Одомашнивание – процесс столь же экологический, сколь и эволюционный, и это касается как его причин, так и следствий. Животные и растения, которых мы одомашнили, – это те, от которых зависело наше пропитание или которые помогали нам в охоте и в борьбе с вредителями. Экологические последствия одомашнивания столь грандиозны, что их невозможно переоценить. Не будь сельского хозяйства, не было бы ни городов, ни промышленности, ни антропогенного изменения климата. Сельское хозяйство стало повивальной бабкой антропоцена. В новаторском труде «Ружья, микробы и сталь»[200] Джаред Даймонд показывает, насколько ключевые события истории тесно связаны с последствиями одомашнивания[201]. Микробы, упомянутые в названии книги, – возбудители зоонозных болезней, которые животные, чаще всего домашние, передают человеку. По некоторым оценкам, треть населения Земли заражена кошачьей болезнью – токсоплазмозом.

Токсоплазмоз вызывается внутриклеточным паразитом Toxoplasma gondii, который размножается половым путем лишь в организмах животных семейства кошачьих и передается с их фекалиями. Другие млекопитающие, включая человека, могут заразиться при контакте с кошачьими экскрементами или загрязненными растениями и почвой. У этих млекопитающих паразит образует цисты в центральной нервной системе, в том числе в мозге. Лабораторные опыты показали, что поведение зараженных грызунов – крыс и мышей – меняется, они меньше боятся кошек, и те, вероятно, чаще ими лакомятся[202]. В долгосрочном полевом исследовании в Кении зараженные Toxoplasma gondii детеныши гиен подходили ко львам ближе, чем здоровые, и чаще становились их добычей[203]. Как и многие паразиты, Toxoplasma gondii, похоже, способна менять поведение зараженных животных, повышая вероятность попадания токсоплазм в организмы кошачьих, где они могут размножаться. Человек редко достается кошкам на обед, так что для паразита это тупик, но Toxoplasma gondii все равно может влиять на наше поведение. Есть данные, что у зараженных повышен риск развития некоторых психических расстройств, особенно шизофрении[204].

Хотя одомашнивание обычно считается делом рук человека, оно, как мы уже убедились, не всегда носит преднамеренный характер. Поэтому было бы неправильно игнорировать аналогичные процессы у других видов. Грань между симбиозом и одомашниванием порой может быть очень тонкой – взять хотя бы лишайники. Большинство фотобионтов в лишайниковом симбиозе встречаются и в свободноживущем состоянии, так что их нельзя считать одомашненными, однако цианобактерии рода Rhizonema обитают только в лишайниках[205]. Rhizonema образует симбиоз с различными лихенизированными грибами, не состоящими в родстве, что указывает на их способность перемещаться от одного вида к другому путем горизонтального переноса – подобно тому, как семена культурных растений кочуют между полями разных земледельцев и по пути совершенствуются. Неслучайно лишайники называют «грибами, придумавшими сельское хозяйство».

Если лишайники – это грибы, придумавшие сельское хозяйство, то муравьи-листорезы – насекомые, открывшие грибоводство[206]. Муравьи-листорезы из тропических лесов Америки срезают кусочки листьев высоко в кронах деревьев, спускают вниз по стволам, тащат по лесной подстилке и приносят в огромный муравейник. Листья идут не муравьям на обед, а на корм грибам, которых муравьи разводят в муравейнике: взамен те производят богатые белком наросты – лакомство для муравьев. Основывая новый муравейник, матка-основательница берет с собой кусочек гриба из родного гнезда – в точности как земледелец засаживает новое поле клубнями прошлогоднего урожая. По сути, муравьи «одомашнили» грибы так же, как мы – наши сельскохозяйственные культуры, только муравьиное грибоводство насчитывает более 50 миллионов лет, а некоторым грибным клонам, что передаются из муравейника в муравейник много поколений подряд, около 20 миллионов лет[207]. Эксперимент по обмену грибами между двумя родственными, но разными