Возвращение наследника - Валерия Веденеева

Похоже, Раскива забросила меня в подземный храм Лунной Девы. И письмена на колоннах я не смог прочитать потому, что они принадлежали временам еще более древним, чем эпоха пришествия людей на этот континент. Могли мои знания живых и мертвых языков быть ограничены тем, что знала сама Пресветлая Хейма? Богиня ведь не была всеведущей…

— Тысячи лет я питалась лишь крохами, — продолжала Лунная Дева. — Случайными путниками, что приходили к моим озерам, и безумцами, которые искали доступ к древним силам. Но я терпелива, я умею ждать. И вот появился ты.

В ее взгляде, устремленном на меня, вспыхнул голодный огонек.

— Человек, способный касаться струн мироздания. Вы, люди, называете это даром этера уровня иртос. Какой бессмысленный, ничего не объясняющий набор слов, — она замолчала, покачала головой, потом нежно мне улыбнулась. — Твой дар — это ключ. Ключ к моему возвращению.

— То есть я нужен тебе живым? Тогда почему ты отправила Янли меня убить — там, на зимнем фестивале? — спросил я.

— Убить? — изящная бровь павшей богини приподнялась. — Вовсе нет. Всего лишь немного изменить.

Я вспомнил поцелуй Янли, вытягивающий из меня силу. Как мое тело наливалось свинцовой тяжестью, как накатывала непривычная сонливость. Тогда я решил, что ее целью было выпить мою жизнь, как она уже выпила ее из нескольких несчастных. Но я мог и ошибаться.

— Немного изменить? — повторил я, стараясь понять, что павшая богиня имела в виду. — То есть сделать управляемым? Превратить в проводника твоей воли?

Но та покачала головой.

— Ты мыслишь слишком узко, — произнесла она с легким укором. — Янли должна была сделать твою душу восприимчивой, чтобы, когда придет время, ты смог принять мою суть без сопротивления.

Получается, что только использовать мой дар для павшей богини было недостаточно.

— Воплощенный сосуд, — пробормотал я. — Ты искала для себя новое тело.

— Не просто тело, — проговорила она терпеливо. — Но того, кто может менять мироздание. Янли была лишь временным пристанищем, слишком слабым и хрупким. Но ты… ты не только способен выдержать мою силу целиком, ты поможешь мне вернуть место, которое мое по праву! Встать наравне с узурпаторами — или даже превыше их.

Глава 12

Она скользнула еще ближе, и порыв ветра — которого тут, под землей, прежде не было, — принес ее аромат, тонкий, нежный, дурманящий.

— Представь, — проговорила она ласково, — ты получишь бессмертие. Могущество, о котором люди не смеют и мечтать. Мы станем единым целым — твой разум и тело, и моя божественная суть.

Я с силой прикусил изнутри щеку, стараясь не морщиться от боли, и очарование отступило.

Сколько уговоров! Похоже, павшей богине нужно было мое добровольное согласие. Она не могла просто взять и забрать меня себе. Уже что-то…

— Ты забыла одну деталь, — сказал я, надеясь еще потянуть время. Когда я откажусь — а я, естественно, не собирался соглашаться, — она нападет. И чем больше о ней к тому моменту я буду знать, тем лучше. — Ты забыла, что я мужчина. Лунная Дева в мужском теле — это даже звучит несуразно.

Павшая богиня моргнула, а потом, запрокинув голову, рассмеялась снова, в этот раз уже искренне.

— Ты забавный, — отсмеявшись, проговорила она нежно. — Не беспокойся о такой мелочи. Есть ли разница лунному свету, какую материальную форму принимать — женского тела или мужского?

Она раскинула руки в стороны, всю ее фигуру на мгновение скрыл туман, а когда исчез, передо мной стоял… я. Но только такой я, каким меня могли бы изобразить на храмовых фресках самые лучшие художники. Я — сияющий идеал, на лице которого, несмотря на юность, отражались мудрость, благость и беспредельное величие.

— Видишь? — спросило павшее божество, улыбаясь мне той улыбкой, которую я привык видеть только в зеркале. — Из тебя получится самый лучший бог. Я дам тебе вечную жизнь и великие знания. Я исполню все желания, какие у тебя есть. По всему миру тебе будут строить храмы и молиться.

Сущность с моим лицом взмахнула рукой, и мир вокруг изменился. Сумрак подземелья отступил, сменившись залитой солнцем центральной площадью столицы Империи. Вот только выглядела эта площадь совсем иначе, чем в реальности — расходящиеся от нее улицы стали шире и светлее, дома, все до единого, превратились в шедевры зодчества, мостовая оделась в белый мрамор, а сама площадь расцвела изящными фонтанами.

И в центре всего этого великолепия возвышалась моя статуя. Гигантская, из чистого золота, с простёртой к небу рукой. У подножия статуи склонялись люди — сотни людей, а может даже, и тысячи. И на лице каждого отражалось лишь восторженное благоговение.

Я с трудом удержался, чтобы не нахмуриться, потому что нет, я вовсе не мечтал о подобном всеобщем поклонении. И — золотая статуя? Определенно не в моем вкусе, слишком напыщенно и вычурно. Не говоря о том, что еще и охрану придется ставить, как простую, так и магическую, а то ведь в первую же ночь обитатели столичного дна попытаются утащить эту статую на переплавку…

Видение сместилось. Теперь я смотрел на храм Пресветлой Хеймы — величественный, с белоснежными колоннами и витражными окнами. Но вот колонны почернели, по стенам пробежали трещины, здание накренилось, рухнуло — и через несколько мгновений от него осталась лишь груда камней, над которой поднималось облако белой пыли.

В этот раз я уже не смог удержаться от неприязненной гримасы. Мне нравились храмы Пресветлой Хеймы, как нравилась и она сама! И разрушение этих храмов точно не входило в список моих желаний!

— Узурпаторы падут, — прошелестел в воздухе бестелесный голос Лунной Девы, и видение сместилось опять.

Темный Юг. Изумрудные холмы. Поля, усыпанные белыми цветами. Рощи у внутреннего лазурного моря. Вот в глубокой чаше долины раскинулся город — я видел в нем множество изящных строений из белого и черного камня. Видел людей на его улицах… то есть шибинов. И демонов. И в самом центре — зиккурат, массивный, древний, источающий почти осязаемую силу.

А потом он начал рассыпаться — точно так же, как до того храм Пресветлой Хеймы. Вот его руины обратились в песок и исчезли вовсе, а на освободившемся месте выросло новое святилище — с моим лицом на фресках, с начертанными над алтарем рунами моего имени.

—