Уйти. Остаться. Жить. Антология литературных чтений «Они ушли. Они остались». Том III - Ольга Анатольевна Балла

было, что ты слушаешь. Я попросил поставить что-нибудь. «Тут вот у меня группа “Кюре”», – неуверенно сказал Виталик. «”Кюре”»? – переспросил я. «Ну да, так написано», – Виталик показал мне надпись – Cure. «Так это ж “Кьюэ”!» – воскликнул я. Альбом был из тех, что я ещё не слышал, так что неправильное произношение названия группы легко простил. Так и вышло, что книги я не запомнил, кассеты же с «Кюре», звучащим почти как «пюре», вспоминаю до сих пор. Лежали ещё и с «Гражданской Обороной». Спустя несколько посещений – был достаточно долгий перерыв, я уже познакомил Виталика со своими лихими друзьями, – зайдя в квартиру, я сразу почувствовал смолистый аромат. Подойдя к обоям, принюхался – так и есть!

– Ого, Виталик, обои-то у тебя – анашой пропахли!

– Что, догадаться можно?! – побледнел Виталик.

– Догадаться!? Прямо с порога в нос шибает!

– Соседи обещали участкового вызвать… вот зайдёт он – и сразу… – Виталик встревожился.

Я ответил ему стишком Олега Григорьева про стучащего в дверь участкового: «С таким же успехом он мог стучать / В крышку моего гроба». Виталик тем не менее нервно забегал по комнате, заламывая в отчаянии руки.

– Погоди… да ты ведь и сейчас укуренный? На измену пробило?..

– И об этом можно догадаться?! – воскликнул Виталик, в ужасе глядя на меня красными, как у кролика, глазами.

Шутки шутками, но квартира Виталика довольно быстро превратилась в шалман. Мягкость характера не позволяла ему дать от ворот поворот многочисленным визитёрам. Хуже того, такая жизнь поначалу пришлась по душе. К нему начали шнырять тёмные личности: бухнуть, раскуриться, уколоться. Хозяину доставалась доля кайфа, соседям – головная боль. В минуты просветления щёки Виталика горели румянцем стыда. Увы, такие минуты случались всё реже. Тем временем бушевала эпоха первоначального накопления капитала. Энтузиасты личного обогащения вели настоящую охоту на одиноких людей, тем более пьющих. Те массово травились, тонули, падали с балконов, попадали под автомобили. А их экспроприированные квартиры ложились в основу бизнесов. Удивительно, как долго Виталик ухитрялся оставаться в живых.

Последние его стихи, заслуживающие внимания, датированы 1991 годом. В этом году он успел съездить в Москву на вечер самарских поэтов (почему самарских? Городу Куйбышеву в том же году 25 января волюнтаристски присвоили имя городка, который за предыдущие 56 лет был им практически всецело слопан). Сохранилась запись передачи, её показывали по второму общесоюзному (тогда) каналу. В зрительном зале при просмотре записи обнаруживается тогда ещё малоизвестный Дмитрий Кузьмин. Гугление же выявляет его текст, посвящённый вечеру: «“Самаргард-91”, или Как мы с Еленой Рюминой сходились и расходились во мнениях» («Гуманитарный фонд», № 25 (43–76). Увы, автор этих строк помянутой статьи раздобыть пока не смог и был бы за неё очень благодарен. Но многого от неё не ждёт. Сам он принять участие в поездке не смог. Судить может по свидетельствам других участников и вышеупомянутой записи. Та скроена из нарезки фрагментов беседы с участниками и их выступлений со сцены. Не все выступления попали в кадр. Владимиров – лишь второстепенный персонаж, безмолвный участник беседы. На которой, по воспоминаниям, нёс беспросветную пургу, вроде обвинений в адрес гомосексуальной мафии, которая не пропускает молодых авторов. Говорить об этом в присутствии Дмитрия Кузьмина, конечно, сильный ход, но… положа руку на сердце, и сами самарские делегаты не числили Виталика козырем в своей колоде. Хотя теперь, задним числом, можно сказать, что большинство из них он таки переиграл.

Орлицкий «Самаргардом-91» – а он был его организатором и ведущим – остался резко недоволен, и мы с ним впервые чуть было не поссорились. Юрий Борисович почему-то считал, что, прими я участие в поездке, – всё было бы лучше. Как минимум, дорога в Москву и обратно не превратилась бы в пьяную вагонную оргию. Я в этом не уверен. Так что при просмотре записи надо иметь в виду, что почти вся мужская часть делегации, исключая трезвенника Уланова, находится в состоянии жутчайшего алкогольного похмелья. Впрочем, 22-летнему Виталику пока ещё всё как с гуся вода, последствия разгульного образа жизни отразятся на лице позднее. Сохранилась фотография 97-го года, вот на ней он жуток. Завершая гомосексуальную тему – единственная столичная публикация Виталия Владимирова случилась в 95-м году… в газете гей-сообщества «1/10».

На следующий год Виталик посетил организованный тем же Орлицким Фестиваль верлибра. Тут уже я могу довериться собственным воспоминаниям. Накануне кто-то из общих знакомых сообщил мне, что у Виталика серьёзно поехала крыша. Встретились мы в Москве, у Музея Сидура. Поздоровались. Я всматривался в лицо товарища, пытаясь найти признаки сумасшествия.

– Я делю всех людей на две части, – сказал вдруг Виталик. – Одни меня понимают, другие – нет.

– А ты не допускаешь, что есть люди, которые о твоём существовании вообще не догадываются? – зачем-то съязвил я. Вероятно, чтобы проверить, потерял ли Виталик чувство юмора. Прежний Виталик как минимум улыбнулся бы. Теперешний посмотрел на меня грустными глазами.

– Ну вот, и ты меня не понимаешь…

После этого короткого разговора он будто бы потерял ко мне интерес. Если же мы встречались глазами, его взгляд был преисполнен жалости, точно перед ним тяжело больной обречённый человек. Позже я всё-таки поинтересовался, пишет ли он что-нибудь.

– Да.

– Стихи?

– Нет.

– Неужто прозу?

– И не прозу.

– Боюсь спросить, что именно?

– Я открыл новый жанр.

Уняв сидящего внутри саркастического циника, я смиренно попросил ознакомиться с открытием.

– Я пока ещё не закончил. Но вот, в общих чертах. – Виталик протянул мне стопку распечатанных листков.

– Это надо прочесть сейчас или можно забрать?

– Забирай. Хотя ты не поймёшь.

– Не смогу понять?

– Не захочешь.

Я интересовался аутсайдер-артом: и сумасшедшие могут создавать шедевры. То, что я прочёл, шедевром по любым меркам не было. Половину произведения «нового жанра» составляли выписки цитат – от Гребенщикова, Летова, песен группы «АукцЫон» и т. д. до Лао-цзы и Ницше. В промежутках между ними пытался философствовать Виталик. Моего мнения автор не спрашивал, и слава Богу.

Возвратившись в город, мы ещё пересекались – то на литературных мероприятиях, то на концертах, то в компаниях общих знакомых, большинство из которых летело под откос с такой же, как у него, скоростью. Воздух пах деньгами и смертью. Кого-то убивали за долги, кого-то за квартиру, кто-то умирал от передоза, кто-то лучше бы сдох, чем превратился в то, во что превратился. О Виталике доходили новости от общих знакомых. Виталик угодил в психушку. У Виталика гниют вены на ногах, ему надо лечиться,