Уйти. Остаться. Жить. Антология литературных чтений «Они ушли. Они остались». Том III - Ольга Анатольевна Балла

тусовки Илько Лемко. Встречи проходили на ступенях Доминиканского собора, на площади Рынок, на Лычаковском кладбище, где хиппи скрывались от вездесущих представителей власти, на улице Армянской, где в 1979 году открылась культовая кофейня «Армянка» и где варили знаменитый кофе в джезвах на горячем песке.

Львовская поэтическая школа – это прежде всего Сергей Дмитровский, Гоша Буренин, Леонид Швец и Артур Волошин. Но нельзя оторвать этих поэтов от окружения, их сформировавшего. Здесь же тусили Борис Бергер, лидер одной из самых харизматичных украинских групп «Братья Гадюкины» «Кузя» (Сергей Кузьминский), ближайшие друзья Артура Волошина Жора Чёрный и Жора Белый (Трачук), множество знаковых персонажей современного литературного и музыкального мира – всех не перечислить.

Юные бродяги путешествовали по всей стране на поездах и автостопом, устраивались на «вписки» у знакомых и незнакомых «системщиков» или вообще у «левого» пипла, переписывались с югославскими рок-журналами, смотрели новые европейские фильмы в Клубе работников связи на Хасанской, слушали The Doors и Jefferson Airplane, сами играли музыку и просто одним своим существованием созидали новое культурное пространство.

Тон во многом задавали персонажи, концентрировавшие вокруг себя тусовку, – прежде всего иконописный хиппи Алик Олисевич и Пензель (Игорь Венцлавский), лидер львовских байкеров. Вокруг них собиралось огромное количество длинноволосых юных гениев в клешёных брюках, джинсах с огромным количеством заплаток (как на самом Алике), бархатных накидках с геральдическими лилиями на рукавах и милитари-френчах с аксельбантами а-ля Джими Хендрикс. Здесь царила разнообразная этника, в основном западноукраинская. Этнический гуцульский кожух гармонично сочетался с джинсовой жилеткой. Кожаные куртки, налобные повязки, плетёные элементы, вышитые платья – всё это зачастую изготавливалось вручную, дарилось и передаривалось. Иногда тусовку посещали какие-нибудь совсем уж экзотические эстонские хиппи в фетровых мягких шляпах, похожие на персонажей Эно Рауда – Муфту, Полботинка и Меховую Бороду.

И в этом водовороте стилей романтическим рыцарем появлялся сам Артур – в вязаном кардигане, надетом поверх тёмной жилетки и сорочки с тонким галстуком и будто в спешке перехваченном шёлковым поясом. Такие многослойность и нарочитая небрежность только подчёркивали поэтичность образа.

Во втором выпуске альманаха «Хиппи во Львове» Сэм Янишевский, бывший львовский хиппи, так описывает поэта: «Артур Волошин – длинноволосый, с грустными и одновременно весёлыми глазами, тонким изломанным лицом, фас которого напоминал профиль. Юный интеллектуал, поэт. Его стихи были лаконичны и немногословны. Работал, если такое понятие применимо к Артуру, на почтовом ящике 49. Явно ничего там не делал, а тусовался с нами. Был неразлучен с Дмитровским»[63].

Сохранилась историческая фотография, сделанная другом Артура Жориком Белым в уже упоминавшемся Святом Саду. Из своих тел львовские хиппи сложили на траве огромный пацифик, символизирующий протест против ввода советских войск в Афганистан.

В том же 1980 году, перед самой Олимпиадой, Артур Волошин едет к морю в компании львовской хиппи Натальи «Конфетки» Шинкарук. Рассказ об этой поездке «Свидание с морем» опубликован в третьем выпуске альманаха «Хиппи во Львове». Они едут автостопом сначала в Киев, а потом в Одессу, по дороге постоянно подкалывают друг друга, «аскают» деньги у «цивилов», ночуют в квартирах случайных встречных, влипают в истории, обсуждают книги. «Воннегут, Фолкнер, Камю, Гамсун, Олби, Нацумэ Сосэки, Кобо Абэ»[64], – перечисляет Наталья Шинкарук авторов, увлекавших тогдашнюю тусовку. Тут же она описывает историю, в которой Артур проявил себя настоящим рыцарем.

«“Водитель” глядел на меня масляными глазёнками. Мерзкий рот так и пытался впиться в лицо:

– Ну, киска, смелее, ты ж не святая, не сопротивляйся так.

И тут дверь кабины распахнулась настежь. Я увидела Артура. Возмущённого и злого. Водитель отшатнулся:

– Чего тебе?

– Что случилось? Почему остановились?

Я словно онемела и уставилась на свои джинсы. На них остался след от его грязной грабли. Только слёзы неудержимо текли по щекам. Если этот похотливый козёл нас высадит – как будем добираться дальше? Ведь за всё время не проехала ни одна машина.

Артур смотрел на него в упор. Нависла тяжёлая тишина. Он видел мои слёзы и грязный отпечаток на штанах – джинсы, кстати, тоже были его подарком.

– Вылезай, – удивительно спокойным тоном скомандовал Артур. – Рассказывай, что произошло.

Затем вернулся к водителю:

– Ты, гад, не смей касаться её своими лапами. А то разрисую тебе физию, – и всё сжимал в руке зонт.

– Артур, не надо, не трогай его, – я тянула его за рукав. Ясно было, что силы неравны и тот мудила сейчас его убьёт.

– Ах так, – сказал бугай. – Тогда идите пешком. – Вскочил в кабину, ругнулся через окно. Взревел мотор – и “Газель” рванула с места. Пыль поднялась столбом. Мы остались в степи одни.

– Ну вот и всё, не плачь, всё обошлось, – успокаивал Артур, утирая мне слёзы платком. – Я не дам тебя в обиду».

(Перевод с украинского Елены Мордовиной).

Кстати, о романтизме и рыцарстве. Символист Константин Бальмонт, безусловно, сам во многом будучи романтиком, в своей статье «Романтизм» пытается определиться с этим понятием: «Есть в каждом языке чёткие слова, имеющие свойство магической формулы. Сказав такое слово, сразу даёшь образ, ряд образов, исчерпывающих и выразительных, и, однако, это слово применяется нередко совершенно произвольно»[65]. Задача найти, предощутить эти слова направляет поэта на путь метафизических исканий: включиться в modus operandi рыцаря, «отдать лакею стремена, / уснуть под утро».

Безусловно, огромную роль в формировании романтического, рыцарского сознания сыграла и театральная среда, в которой вращались все без исключения представители львовской поэтической школы. Ирина Гордеева в статье «Театрализация повседневной жизни в культурном андеграунде позднего советского времени», опубликованной в академическом сборнике Даугавского университета 2018 года, многое объясняет именно этим фактом. «Поэтому не случайно, – подчеркивает она, – что распространёнными явлениями в сообществе хиппи были различные игровые практики, косплей, элементы ролевых игр и исторических реконструкций. Использование костюмов прежних эпох было частью повседневной жизни советских хиппи. Весьма нередко было ношение старинных кителей, френчей, галифе»[66].

В этой статье она достаточно детально описывает участие Артура Волошина в киношных массовках:

«Львовский хиппи и поэт Артур Волошин (1962–1991) участвовал в массовке при съёмке фильма Н. Мащенко “Овод” (1980 г.). Говорят, что есть фотография, где он и его друг Сергей Дмитровский (1961–2006) сняты в костюмах и гриме на съёмках, по воспоминаниям К. Агалли: “…Они оба сидят в костюмах и гриме на съёмках фильма “Овод” во Львове – оба длинноволосые и необыкновенно органичные в длиннополых серых сюртуках, в нашейных платках и чуть ли не с цилиндрами в руках. Они как будто родились там и тогда, где и когда носить цилиндры – нормальное и