Это Спарта! Младенцы из яйца, жертвенные козлы и страсти потомков Геракла - Филипп Матышак

В довершение бед угроза Спарте исходила также от Аргоса, богатой, многонаселенной могущественной страны, и, кроме того, не стоило сбрасывать со счетов Коринф и Аркадию, непреодолимую из-за своего гористого рельефа. Таким образом, крошечная Спарта оказалась в одиночестве перед лицом полного угроз внешнего мира, который завидовал ее успехам и страшился ее воинской доблести. Что могли сделать спартанцы, чтобы их государство хотя бы выжило, не говоря уже о процветании? Только одно: очень-очень хорошо освоить искусство быть истинными спартанцами, и побыстрее.

Глава 6. Как выковать спартанского воина

Спартанцы воинами не рождались, воинов из них выковывали. С малых лет. Не совсем ясно, когда детей в Спарте начали воспитывать по знаменитой (или печально известной — зависит от того, какого взгляда на нее вы придерживаетесь) системе агогэа, однако разумнее всего предположить, что это произошло ближе к концу Второй Мессенской войны. Тогда Спарта всерьез озаботилась тем, чтобы с самого рождения растить мальчиков воинами, тем более что как раз в то время у большинства детей отцы воевали на чужбине и государству пришлось взять на себя заботы о воспитании нового поколения. В этой главе мы проследим путь спартанского мальчугана с рождения и до того момента, когда он повзрослеет и выучится, чтобы вступить в круг гомеев, то есть в «общину равных» (каковыми считали друг друга спартанские мужчины).

Немало из изложенного ниже гораздо ближе к догадкам и умозрительным построениям, чем готовы признать перед своими читателями многие авторы, пишущие на данную тему. Спартанцы твердо считали, что агогэ служила важнейшим фактором их военного превосходства над остальными государствами Греции, и потому менее всего желали делиться своей системой воспитания с другими греками. Таким образом, у нас нет никаких описаний спартанской системы воспитания изнутри — от лица тех, кто сам был воспитан в ее лоне. Так что мы вынуждены полагаться на сведения, которые оставили нам живо интересовавшиеся агогэ иноземцы: Платон, Ксенофонт, Аристотель и Плутарх.

Из этих четверых авторов обстоятельнее всего на тему агогэ писал Плутарх. Он же дальше других отстоял по времени от системы, поскольку описывал ее лет через пятьсот после ее введения в Спарте. К тому же Плутарх явно не подозревал, что, вопреки торжественным заверениям спартанцев в нерушимости и неизменности законов Ликурга, эти законы под напором реальности постоянно развивались (или деградировали: как представляется, к временам ранней Римской империи Спарта превратилась в совершенную пародию на саму себя). Соответственно, многие качества агогэ, которые Плутарх описывает как присущие неизменному статичному институту, на самом деле за время существования этой системы воспитания могли развиваться и перетекать в другие формы.

Платон идеализировал спартанскую систему воспитания и потому решил подредактировать ее описание, чтобы то больше соответствовало идеям, которые он заложил в свой трактат «Государство». Державшийся более гуманистических позиций Аристотель страстно возражает Платону и не жалеет места в начале второй книги своей «Политики», чтобы разбранить его идеи, а значит, косвенно и сам источник, откуда Платон почерпнул их. По мнению Аристотеля, система воспитания в спартанском духе производила «маленьких отважных зверенышей»[43].

Наилучшим источником представляется Ксенофонт, особенно если подкреплять его сведениями, которые сообщает Плутарх. Во всяком случае, Ксенофонт сам видел современную ему спартанскую систему в действии, и, хотя сильно симпатизировал спартанцам, мало что ускользнуло от его зоркого глаза. Но в том-то и проблема, что, выступая на стороне Спарты, Ксенофонт мог намеренно выставить ее систему куда более неприглядной, чем она была в реальности, чтобы отбить у других греков охоту завести у себя нечто ей подобное.

В итоге мы имеем малонадежные, пристрастные или не соответствующие времени источники плюс полное молчание со стороны самих спартанцев, ввиду чего наш очерк о спартанском воспитании поневоле приобретает несколько гипотетический характер.

Мы поведем рассказ от времен, предшествующих рождению нашего маленького спартанца, и сначала поговорим о его матери. «Мы, спартанские женщины, властвуем над нашими мужами, потому что мы единственные из женщин, кто способны родить на свет [настоящих] мужей» — в таком духе просветила одного гостя Горго, супруга спартанского царя Леонида. Действительно, если принять во внимание мужской шовинизм, присущий большинству греческих обществ того времени, спартанские женщины, даже если не могли похвастаться легкой жизнью, все равно ощущали себя в лучшем положении, чем другие женщины греческого мира.

Начну с… рождения детей. Обыкновенно люди думают, что хорошо воспитывают своих дочерей — будущих матерей, когда дают им как можно меньше хлеба и еще меньше приправ к хлебу; от вина или вовсе удерживают, или дают, разбавив его водой…[44]

В Спарте ничего подобного нет, уверяет нас Ксенофонт, ведь спартанцы убеждены, что первейшая задача рожденных свободными женщин — рожать детей: «…для свободных важнее всего дети»[45]. И потому Ликург даже женщинам уделил все, какое счел возможным, внимание:

Он укрепил и закалил девушек упражнениями в беге, борьбе, метании диска и копья, чтобы и зародыш в здоровом теле с самого начала развивался здоровым, и сами женщины, рожая, просто и легко справлялись с муками. [Коротко говоря, он заставил] девушек забыть об изнеженности, баловстве и всяких женских прихотях…[46]

В остальной Греции благовоспитанные девушки являли собой образцы скромности в своих ниспадавших до пят одеждах (точно ходячие шатры), и тем большее потрясение испытывали посещавшие Спарту греки при виде молодых женщин в простых, едва прикрывавших коленки хитонах (за что их прозвали голобедрыми). Один коротенький хитон нередко составлял весь гардероб спартанской девушки, так что она просто сбрасывала его, если во время какого-либо физического упражнения одежда сковывала движения или могла порваться. Даже если гипотетического чужестранца такая непосредственность, вероятно, наводила на далеко не целомудренные мысли, Плутарх заверяет нас:

При этом нагота девушек не заключала в себе ничего дурного, ибо они сохраняли стыдливость и не знали распущенности, напротив, она приучала к простоте, к заботам о здоровье и крепости тела[47].

Причина отчасти состояла в том, что на празднествах во время шествий и исполнения священных обрядов девичьи тела выставлялись на всеобщее обозрение, мягко говоря, «не слишком одетыми». Эти мероприятия молодые люди посещали по необходимости — точнее, туда их «приводила любовная необходимость», поясняет Плутарх в старании навести кристальную ясность в данном вопросе.

В надлежащее время природа брала свое, и любовь (а на худой конец, вожделение) приводила к женитьбе, хотя в глазах остальной Греции спартанский вариант брака выглядел