Это Спарта! Младенцы из яйца, жертвенные козлы и страсти потомков Геракла - Филипп Матышак

экстравагантным и поразительно не скованным формальностями, поскольку в Спарте заключение брака, как можно судить, обходилось без всякого приданого, этого непременного брачного атрибута во всем остальном греческом мире. Точно так же спартанский брак оставался во многом свободным от формальных религиозных рамок. Главное, что требовалось от жениха и невесты, — быть здоровыми, находиться в отменной физической форме и происходить из известного своей плодовитостью рода. Спартанские юноши и девушки могли знакомиться во время торжественных шествий, священных обрядов, праздников и прочих мероприятий общественной жизни, а также в ходе ежедневного обучения (как и мальчики, девочки тоже получали образование за счет государства), и потому, вступая в пул потенциальных невест и женихов, уже достаточно хорошо знали друг друга.

Девочка за выполнением физических упражнений. Хитон доходит ей до колен, и это весьма скромная одежда по меркам Спарты. Фото: Ф. Матышак

Согласно одним источникам, Спартанское государство само указывало, кому на ком жениться; другие утверждают, что матримониальные решения принимались родителями; тогда как немногочисленные третьи предполагают, что счастливая парочка тоже обладала в этом деле правом голоса. Так или иначе, спартанская девушка имела неплохой шанс вступить в брак, будучи 18–20 лет от роду, хотя в остальной Греции считалось, что девушка вполне готова к браку, едва достигнув половой зрелости.

Между тем в спартанской традиции более позднего замужества просматриваются первые проблески таланта к эмпирическому научному наблюдению, который в последующие века станет знаковой особенностью греческой интеллектуальной мысли. Спартанцы подметили ту тенденцию, что девушки на пороге двадцатилетия или в возрасте чуть за двадцать рожают более здоровых детей, чем те, кто едва вступил в подростковую пору, и к тому же у первых больше шансов благополучно пережить роды и впоследствии снова рожать. Спартанские девушки обычно выходили замуж за мужчин, достигших середины третьего десятка, то есть старше себя примерно на пять лет, в то время как в остальном греческом мире нередкими бывали случаи, когда 35-летний жених сочетался браком с 14-летней невестой.

По всей вероятности, — учитывая природу полученного воспитания, к которому мы вскоре обратимся, — на момент заключения брака спартанский жених уже располагал сексуальным опытом. Чтобы во время первой брачной ночи он почувствовал себя непринужденно, невесте требовалось придать особый облик. Ей коротко обрезали волосы и обряжали ее в грубый плащ. (Каким образом эти ухищрения должны были придать раскованности новобрачной, остается тайной.)

И вот новоиспеченный муж под покровом глубокой ночи должен был овладеть девушкой (как утверждает Плутарх, силой; правда не объясняет, как это происходило, если девушка сама того желала). На самом деле жених не имел возможности «сходиться» с молодой женой, где и когда им вздумается, поскольку продолжал жить вместе со своими товарищами по оружию, и, чтобы удовлетворить позывы любовной страсти, ему приходилось ночью тайком ускользать из казармы. Теоретически спартанский муж мог зачать уже нескольких детей, до того как увидеть свою жену при свете дня (что дозволялось ему только по достижении 30-летнего возраста). Власти для видимости запрещали эти ночные свидания мужа с женой, из-за чего супругам приходилось изыскивать любую возможность побыть вместе в нарушение запрета.

Античные авторы называют превосходной задумку окружить брак некоторым флером нелегальности, ибо она позволяла сохранять свежесть супружеской страсти. В практическом плане этим запретом власти давали понять спартанцам, что их государство вовсе не чурается лицемерия и что главное в нарушении правил — позаботиться, чтобы тебя не застукали. Как мы уже видели, Геродот подозревал, что такая же логика распространялась на прочие стороны спартанской жизни, так славившейся своими строгостями и аскетизмом.

В какой-то момент у пары рождался ребенок, поскольку главным предназначением брака было именно это, а вовсе не удовлетворение физических и эмоциональных потребностей супругов. Притом не исключалось, что отцом ребенку приходился вовсе не муж его матери. Если муж по каким-либо причинам оказывался не способен к зачатию, женщина могла поискать себе помощника в этом деле на стороне, — и обычно так и поступала. Более того, случалось и так, что муж сам помогал жене подыскивать достойную замену себе, несостоятельному. Правда, в таких случаях государство настаивало на том, чтобы он подбирал себе «заместителя» с надлежащими евгеническими качествами:

…На тот случай, когда старый муж имеет молодую жену, Ликург, который видел, что люди такого возраста особенно смотрят за своими женами, поступил и здесь не так, как везде: он постановил, чтобы старый муж для этой цели приглашал в свой дом такого мужчину, который ему нравится своими внешними и внутренними достоинствами [и вместо него смог бы зачать детей].

Опять же, на тот случай, когда кто не хочет жить со своей, но желает иметь хороших детей, Ликург и здесь постановил, чтобы такой муж имел детей по согласию с мужем чужой жены, от которой бывают здоровые и хорошие дети[48].

В реальности женщина в подобных случаях не всегда старалась получить согласие супруга. Спартанское общество, судя по всему, сквозь пальцы смотрело на супружескую измену, и, если адюльтер увенчивался рождением здорового мальчика, считалось, что все от этого только выиграли. В конце концов, сама Елена Троянская, знаменитейшая из древнегреческих прелюбодеек, по окончании Троянской войны (когда она была супругой Париса), вернувшись в Спарту, не спрашивала разрешения, а просто продолжила исполнять супружескую роль и впоследствии удостоилась почитания в ранге полубогини местного значения.

Рождение и младенчество в античном мире определенно были самой опасной порой в жизни всякого человека. В Спарте к обычным угрозам добавлялся и сурово-объективный осмотр, которому младенца подвергали вскоре после рождения. Спартанское государство не могло позволить себе кормить «балласт», и в этом смысле младенцу с физическими изъянами или хворями лучше было бы вовсе не появляться на свет. Вскоре после рождения ребенка купали в вине: по Плутарху, это только укрепляло здорового младенца, тогда как слабый мог и не пережить подобной процедуры. Если новорожденный пережил винную ванну, его представляли на суд геронтам из того же племени, что и сам младенец. Если у герусии возникали сомнения относительно его жизнеспособности, матери велели на какое-то время оставить его под открытым небом в горах Тайгет (по поводу продолжительности имеются разночтения в пределах от одной ночи до нескольких дней). Если младенец выдерживал испытание, считалось, что он (или она, поскольку ущербные будущие матери тоже были государству без надобности) подходит для того, чтобы его вырастили настоящим спартанцем (спартанкой).

Ранние годы маленьких спартанцев не особенно отличались от детства других детей Греции, за тем небольшим исключением, что, поскольку все формы труда в Спарте считались уделом одних только рабов и илотов, родители имели