Это Спарта! Младенцы из яйца, жертвенные козлы и страсти потомков Геракла - Филипп Матышак

подразделения не испытывают. Возможно, спартанские мальчишки тоже считали, что тяжелые испытания, которым их подвергали, стоили того, чтобы в один прекрасный день встать в ряды воинов самого уважаемого, самого устрашающего народа во всей Греции?

Более того, какой бы бессердечной и жестокой ни была агогэ, именно спартанцы создали, по всей вероятности, первую в мире систему образования под эгидой государства. В отличие от остальной Греции, в Спарте образовательный прогресс ребенка больше зависел от его личных способностей, чем от положения и ресурсов его родителей. И если один спартанец превосходил образованностью другого, то лишь потому, что сумел лучше воспользоваться ресурсами, которые были одинаково доступны всем обучающимся. Причем в понятие «все обучающиеся» включались и девочки — также существенное новшество. И даже введенное по чисто прагматическим соображениям, оно тем не менее подняло спартанское общество в разряд выдающихся на фоне общегреческой культуры, которая взирала на женщину снисходительно, если не сказать с пренебрежением.

И потом, спартанская система не преследовала цели наштамповать бездумных автоматов для тоталитарного режима, а видела ее в том, чтобы выпестовать независимых личностей, способных проявить инициативу и высказать свое мнение, когда того требует ситуация. Притом что добродетель послушания ставилась на ту же высоту, что и самопожертвование, спартанцев учили, что ни один смертный по рождению не может стоять выше них. В этом смысле их государство скорее взяло на вооружение ту максиму, что «желающий командовать другими сначала должен научиться повиновению». Спартанец неукоснительно следовал приказам эфоров и герусии, но каждый эфор недолго исполнял свою должность, а спартанец мог надеяться, что однажды и сам войдет в число геронтов. И его голос в народном собрании будет значить ровно столько же, сколько голос любого другого участника.

Цари единственные среди спартанцев имели право считать себя выше других по рождению как наследники и продолжатели династий Агиадов и Еврипонтидов. Важно отметить, что спартанские цари были единственными в своем народе, кого не принуждали пройти через образовательную систему агогэ со всеми ее тяготами.

Глава 7. Господство на Пелопоннесе

Мессения занимала не весь юго-западный край Пелопоннеса, на что указывает сама этимология ее названия, должно быть означающего нечто вроде «срединной земли». Таким образом, завоевание Мессении еще не подразумевало, что спартанцы захватили господство над всем южным Пелопоннесом, — они лишь устранили главное препятствие на пути к поглощению всей остальной территории на юге полуострова. Это позволяет предположить, что в последовавшие за Второй Мессенской войной годы Спарта один за другим покоряла независимые города, например Пилос и Мефону, а также племена к западу от реки Селас. Дальнейшая судьба покоренных зависела от того, насколько жители были готовы подчиниться спартанцам, то есть посчастливится ли им стать периэками — подданными Спарты, однако номинально независимыми и со своим городским самоуправлением — или илотами, которые вместе со своими землями перейдут непосредственно во владение Спартанского государства.

История не сохранила ни малейших сведений о том, что в точности происходило в этих местах, поскольку то были события исключительно локального значения, и потому остальную Грецию не интересовали, а самих спартанцев их государство слишком хорошо натаскало говорить лишь то, что им велено. Понятно, что самое позднее к 630 г. до н. э. весь Пелопоннес южнее Аркадии мог считаться Лакедемоном, единым политическим образованием, куда входили Спарта, Лаконика, Мессения и земли к западу от последней. А народ Лакедемона составляли спартиаты, периэки, илоты и рабы. (Различие между двумя последними категориями сводилось к тому, что илоты были юридически приписаны к своим землям, а рабы — к своим хозяевам, и тоже юридически.)

Если справедлива гипотеза, что в то время агогэ была прочно внедрена в жизнь спартанского общества как стратифицированная форма подготовки воинов, то это отчасти объяснялось бы тем фактом, что спартанские мужчины, основная боевая сила Спарты, в большинстве своем находились вне ее пределов. Таким образом, государству пришлось взять на себя обязанность воспитывать следующее поколение, ведь отцы этих детей были кто где — завершали завоевание новых территорий на юго-западе Пелопоннеса и удерживали в повиновении народы уже завоеванных Спартой городов и земель.

Трудность этой последней задачи находит отражение в стандартном спартанском правиле, что каждый спартиат должен быть способен истребить восьмерых илотов. Что касается демографии того периода, то самое лучшее, что нам остается, — грубо предположить, что илотское население Мессении и Лаконики по численности превышало спартанцев в пропорции приблизительно пять к одному. Однако у спартанцев не имелось возможности обратить всю свою военную мощь против илотов, если те снова восстанут. Теперь, когда она сделалась крупной державой Греции, не оставалось ни малейших сомнений, что стоит ей столкнуться с трудностями, как ее завистливые или ненадежные соседи немедленно сговорятся, чтобы общими силами выступить против нее. И тогда Спарте придется бросить часть армии на отражение их агрессии.

Согласно взглядам самих спартанцев, полис у них был маленький, со всех сторон окруженный неприятелем как внешним, так и внутренним. Господство же свое они сохраняли исключительно благодаря силе воли и военной мощи. Такое убеждение сложилось у них в давние времена и глубоко укоренилось в сознании. Это ясно сформулировал спартанский полководец Брасид в годы случившейся позже войны с афинянами. Вот с каким увещанием обратился он к своим воинам:

Ведь вам подобает проявлять воинскую доблесть оттого, что доблесть эта у вас в крови, а не потому, что у вас в том или ином случае есть союзники. Поэтому вас не должно устрашать никакое множество врагов. Помните, что ведь в городах, откуда вы пришли, не большинство правит меньшинством, но немногие господствуют над народной массой, и этим они обязаны только своему превосходству на поле брани[53].

При высоком боевом духе спартанцев вкупе с тем фактом, что только реальные боевые действия позволяют государству должным образом готовиться к войне, не стоит удивляться, что, едва подчинив себе южный Пелопоннес, Спарта сейчас же начала оглядываться по сторонам в поисках следующего объекта для своих агрессивных устремлений. Ряд сведений указывает, что около 570 г. до н. э. спартанцы вмешались в войну между Элидой и Писатидой, которые оспаривали друг у друга господство над Олимпией, областью, где проводились престижные для всей Греции Олимпийские игры. Вмешательство спартанцев, видимо, решило исход дела, и элейцы, чью сторону приняла Спарта, одержали верх. Спартанцев мало интересовало, кому будет принадлежать Олимпия, однако жители проигравшей Писатиды, расположенной близ северной границы Мессении, оказывали поддержку мессенским беженцам и остававшимся в стране илотам. Так что спартанцы не без удовольствия устроили взбучку тем, кто симпатизировал их противнику.

В предыдущих поколениях спартанцы уже точили зуб на Аркадию и старались распространить