Чудеса случаются. Трогательные и шокирующие истории из палаты интенсивной терапии - Константин Юрьевич Леушин

почти без права переписки, в театрах Москвы и Петербурга я бывал гораздо чаще, чем сейчас, после высочайшего разрешения проживать в столицах. И еще была тяга к Дому медицинской книги на Фрунзенской, где, не считая свою северную зарплату, можно было за раз купить 2–3 руководства к действию в экстремальных условиях.

Надо признаться, что, как любой «взрослый» анестезиолог, я боялся детей (новородков) и женщин (рожениц). Поэтому еще в медухе (медучилище) читал «Реанимацию новорожденных» и «Хирургию детей младшего возраста». А в днепропетровской медакадемии, на кафедре детской хирургии, толстый добродушный препод, похожий на пародиста Винокура, рассказывал нам об атрезии[67] желчевыводящих путей и о технике операции, на которую по причине ее кровавости нежелательно ходить впечатлительным студентам.

В очередной пролет через Москву на Север вдобавок к двум увесистым томам-руководствам я купил небольшую «Анестезию новорожденных». Наверное, в это время у моей будущей пациентки эмбриональная закладка и развитие желчевыводящих путей зашли в тупик… в прямом смысле. А толстый добродушный «Винокур» остался в Днепре.

Так вот, к нам в ОРИТ в сопровождении педиатров, которые «все распишут», перевели маленького желтенького ребеночка, которого положенные 14 дней лечили в реанимации новорожденных. Педиатры с детским начмедом дядей Витей расписали общеукрепляющее лечение и ушли восвояси.

Тем, кто не знаком со спецификой работы реаниматолога, хочу сказать, что таки да, мы, как «специалисты высокого класса», «самоотверженно, не сомкнув глаз, у постели больного боролись за едва теплившуюся жизнь» (вы, дорогие читатели, наверное, слышали по телеку подобную риторику в День медработника). Но коллеги-реаниматологи подтвердят, что оч-чень непросто переключаться от взрослых с ЧМТ, политравмой, панкреонекрозом, огнестрелом или ножевым с кровопотерей, инфарктами-инсультами и прочее и прочее и прочее на маленького пациента в кувезе. Благо рядом с ним всегда, несмотря на перегруз в отделении, работала самая опытная медсестра. Низкий вам поклон, девчонки!

А теперь перейдем к патогенезу: желчь, поступая через печеночные протоки в желчный пузырь, а оттуда в двенадцатиперстную кишку, не только способствует расщеплению жиров, но и стимулирует перистальтику кишечника. При атрезии (отсутствии) желчевыводящих путей желчь из печени всасывается прямо в кровь, вызывая желтуху, а кишечник останавливается, и животик вздувается. Малыш не берет грудь, только плачет от боли и, пока есть силенки, сучит ножками. Брюшные ветви блуждающего нерва стимулируют перистальтику. В свою очередь, от спинного мозга отходят симпатические нервные окончания, которые тормозят работу кишечника. Если симпатика и парасимпатика сбалансированы, кишечник работает как часы, без рекламы «Гуталакса». В нашем случае для разрешения пареза требовалось создать дисбаланс вегетативной нервной системы: устранить влияние симпатической, и тогда парасимпатика в отсутствие конкуренции будет доминировать, что медперсонал должен сперва почуять, а потом услышать. Ну, и увидеть, что отходит белая глина, и животик сдувается.

Как я до такого додумался – сам не знаю: наверное, просто осенило («… что называется», – добавил бы сейчас мой коллега по кардиохирургической реанимации). Ну да, конечно, я помню, как в отпуске на море меня разбудил звонком пьяный и радостный друг-коллега и доложил, что он впервые в «Новоуругвае» (если по-трезвому, то в Новом Уренгое) поставил эпидуральный катетер 3-месячному ребенку с аппендикулярным перитонитом, начал вводить лидокаин, кишечник ребеночка заработал, так что он, коллега, с чувством выполненного долга, пока жена с дочкой в отпуске, продолжит, так как считает, что вырвал из лап смерти еще одну жизнь! И простим ему эту патетику…

Да, но моему-то ведь две недели! Но глаза боятся, а руки делают – так, кажется?

– Будем ставить эпидуру в детской палате, готовьте набор, катетер я принесу! – Вот, оказывается, для чего он понадобился…

– Мы такого здесь никогда не делали!

Так, самое главное – не показать, что самому страшно, что сам не то чтобы никогда такое не делал, но и подумать не мог, читая толстую «Детскую хирургию» («Винокур» хренов, как тебе сейчас? Не икается сало с пэрцем?!) И – вопрос: а игла Туохи[68] пройдет между позвонками в поясничном отделе? Не проткнуть бы тельце насквозь…

– Лен, ну, что неясно? Обрабатываем!

– Вы думаете?..

– Лена, я сказал: обрабатываем спиртом спину! Давай обезболим, полмиллилитра лидокаина!

Интересно – руки будут дрожать? А Ленка ничего, глаза такие большие, зрачки широкие, раньше не замечал…

– Прокол, давай катер! Обработай на всякий случай! Так, заходит нормально, три сантиметра в краниальном направлении, хватит. Все. Фиксируем!

Ленины зрачки сузились. А жаль, привлекательно выглядела!

Но это полдела, теперь предстояло начать эпидуральную стимуляцию кишечника. А это опасности и осложнения, которые описаны сэром Морганом, герром Миллером и доктором Школьниковым. В купленном на свою голову «фрунзенском» руководстве по детству я нашел рекомендуемую дозу маркаина[69] для детей младшего возраста и, не претендуя на соавторство, пересчитал на рост/вес новорожденного. Начал понемногу титровать, следя за ЧСС/АД – дыханием ребенка и Лениными зрачками.

Наш животик опал, дите успокоилось и заснуло, а утром в качестве благодарности выдало с полкило белой глины. Педиатрицы были в восторге, как будто это был субстрат для косметологии. Заведующий спрашивал о дозе маркаина и искал ручку, чтобы записать. Начмед дядя Сеня сказал:

– Молодец! Теперь увози его куда-нибудь на операцию!

– ?

– Ну, там Тюмень или в Ек… ек… в Ебург, короче! Командировошные получишь – и лети с Богом!

Это было в январе, как раз под Крещение. Завернули дите в тулупчик и полетели в Екатеринбург.

Полет нормальный, посадка мягкая. Сдал дежурному врачу перинатального центра, которая даже протерла очки: никогда такого не видела, чтоб у ребенка, который сосет соску и гадит в памперс, еще какая-то трубочка между позвонков была. «С Нового Уренгоя? А вы всем детям такое делаете?»

Надо ли рассказывать, как наш брат анестезиолог-реаниматолог снимает стресс? Я думаю, дорогие друзья-коллеги, что бы там ни говорили, это останется тайной нашего профессионального сообщества.

Но бывают же и отступления от принятой в клинике методики! Итак, делюсь опытом: прилетел обратно в Новый Уренгой 19.01. – в день, известный всем православным. Погодка соответствует: –29° с ветром. В Седэ-Яхе[70], напротив храма, сделали проруби, на берегу – брезентовый шатер для переодевания, кофе, чай, скорая помощь. Все включено. Самое главное было – с устатку и не евши, трезвым, как январский лед, раздеться на ветру, дойти до проруби и, попрощавшись с белым светом, окунуться в купель. А после – ощущение тепла и гармонии с окружающим миром.

Иордань смыла все напряги, душевные и физические. Вышел другим человеком.

Года два при случае я спрашивал у наших педиатров, как тот ребенок с желтухой, которому я