Чудеса случаются. Трогательные и шокирующие истории из палаты интенсивной терапии - Константин Юрьевич Леушин

впервые (новорожденному!) поставил эпидуральный катетер, а после отвез самолетом в Тюмень. Жива ли? Какие перспективы? Педиатр Наталья Сергеевна каждый раз мне говорила, что девочка жива, но для того чтобы взять ее на пересадку печени, ребенку надо набрать 8 килограммов!

«Как же их наберешь, если пища без желчи не усваивается?» – думал я, при этом постоянно забывал ее фамилию, пока в череде дежурств и о ней самой вспоминать перестал. Однажды Наталья Сергеевна мне позвонила и радостно сообщила, что Цветкова (точно! – фамилия и цвет кожи на желтый цветок были похожи!) каким-то чудом набрала необходимые для пересадки печени 8 кг, и родная тетя отвалила ей… нет, не долю – дольку своей родственной печени, которая прижилась и начала быстро регенерировать, и девочка стала все больше соответствовать своей фамилии.

И через полгода наш желтенький Цветочек стал розовой ягодкой.

Про белого олененка, или «К нам едет ревизор!»

В декабре 2010-го в город Новый Уренгой, газовую столицу России, должен был прилететь ВВП с рабочим визитом. Дежурю в этот день в реанимации. Вдруг подходит старшая сестра отделения и на полном серьезе спрашивает, какая у него группа крови.

– Михална! Ты с дуба упала? Я откуда знаю! Зачем тебе?

– Позвонили из Салехарда, сказали заказать на него кровь и плазму и освободить палату на случай чего.

– Ну, пойди тогда к начмеду, пусть по вертушке наберет Кремль и спросит: так, мол, и так, готовимся к встрече с ВВП, реанимация уже переведена в режим тревожного ожидания, из четырехместной палаты сделали одну противошоковую и заказали 8 видов донорской крови I, II, III и IV групп с положительным и отрицательным резусами. Если, не дай Бог, по прилету с ним случится беда, то какую капать? Пусть замглавврача так и спросит. А нам-то что? Всегда готовы к переливанию хоть красной, хоть голубой крови, ну, так же? Голубую наше начальство еще не запрашивало?

Сказал и сказал, чтоб взбодрить старшую, и пошел принимать больного из операционной.

А Михална тем временем пошла в аптеку получать медикаменты и на обратном пути на всякий случай зашла к начмеду обговорить условия приема высокого гостя. Начмед дядя Сеня в это время пил чай и чуть не захлебнулся, когда она ему начала рассказывать о нашей подготовке, и спросил между прочим: «Сама это придумала или кто подсказал? А впрочем, догадываюсь… Иди, Михална, работай, не бери в голову, ничего с Ним не случится».

Начмед после перенесенного инсульта никогда не ошибался в прогнозах, и нам, слава Богу, не пришлось принимать высокого гостя в палате реанимации.

Когда ВВП прилетел, охраняемый царский кортеж совершил привычный для всех знаковых городов России маршрут: администрация – школа – детский сад – поликлиника. Затем на вертолете он убыл на Заполярное месторождение, чтобы на месте оценить залежи нашего «национального достояния» – и глава города выдохнул с облегчением: не его бюджет.

Через год в разговоре со знакомым ментом случайно узнал, что не только нас заморачивали. Фэсэошники в шутейном разговоре жаловались, что им было дано задание найти белого олененка для постановочного кадра с Ним. Обыскали все заимки: всякие есть, а белого нет. Не красить же бедняжку на морозе –40°!

Наконец нашли где-то на побережье Карского моря – и вертолетом в Салехард. Олененок беленький и бледненький, в полете обблевался, все падал на передние ножки – и вид у него был непрезентабельный. Они и давай его отмывать, а что спецборт запачкал – ерунда! Главное – поставленная задача выполнена.

Однако когда ВВП в куртке-аляске и, конечно, без шапки (напоминаю: -40° с северным ветром), отделившись от свиты, подошел к нему, олененок, как положено российскому подданному, встал на ножки. ВВП погладил его в кадре и отправился в чум пробовать строганину[71].

Олененочек от всего пережитого опять упал и долго не поднимался. Дальнейшая судьба его неизвестна. Впрочем, сам виноват: зачем родился белым? Это он для волков на снегу был неприметным, а после кадра с нашим лидером стал вместе с медведем российским брендом.

Фэсэошники, когда пересказывали ментам подробности этой спецоперации, матерились, а потом все долго смеялись.

Олененку почему-то никто не посочувствовал.

За мной!

О, эти незабываемые субботние зимние дежурства с женщиной анестезиологом-реаниматологом, единственной среди нашего мужского мат-перемат-сплоченно-спитого мужского братства! Когда разговор с напарником по смене следовало начинать не с традиционного: «Здорово! Ты где сегодня? Есть ли че?» (Перевожу: в палатах будешь или в операционной? Не осталось, случаем, у тебя водки с пятницы?) – а несколько иначе: «Вам помочь?» (неохотно, но почти искренне) – и после написания назначений: «А давайте-ка чай пить!» (и слава Богу, что, несмотря на субботу-воскресенье, не эту заразу – «беленькую»!).

Тут надо сделать небольшой экскурс насчет специальности моей коллеги. Дело в том, что анестезиологом-реаниматологом Любовь Викторовна стала только в реанимации Новоуренгойской многопрофильной больницы. До того как оставить «свою хатынку» в Сумах и прилететь в Новый Уренгой «только на 3 года, чтобы заработать на машину», в пятницу, к концу рабочего дня, когда заведующий приличного лечебного учреждения должен закончить «с планом» и считать доходы, не облагаемые налогом, она набрала номер +7 (349) 49–454–25 – и услышала энергичное:

– Да!

– Здравствуйте! Меня зовут Рыжкова Любовь Викторовна.

– Булдаков Павел Иосифович, заведующий отделением. Чем обязан?

Люба была женщина не робкого десятка.

– У вас есть ставки? Отделение совмещенное[72]? Дело в том, что я чистый анестезиолог (то есть в реанимации не работала)!

– Чистых анестезиологов не бывает, мы все в дерьме! – И Люба услышала, как трубка стукнулась об стол, не попав на рычаги.

Надо понимать, что дело происходило на Крайнем Севере, где доходы и расходы никто особо не считал, особенно в пятницу после окончания рабочего дня, когда даже метель за окном подпевала в такт дружному мужскому коллективу: «вы-пе-ей, вы-ы-пе-ей!». Пока на том конце провода, в другом климатическом поясе женщина-врач, не прошедшая кастинг по телефону, осмысливала услышанное и недоумевала, почему ей «отказано в резюме», более чем за 3000 км, в ординаторской тоже возникла «рекламная пауза», но участники пятничного «консилиума» «не переключились и остались с нами», вернее с ней – смелой женщиной, заявившей о своей анестезиологической чистоте.

Олег Александрович Тарабнин, интеллигент в первом поколении, отставил уже было поднятую рюмку, задумчиво поправил очки и спросил заведующего:

– Шеф, ты