Чудеса случаются. Трогательные и шокирующие истории из палаты интенсивной терапии - Константин Юрьевич Леушин

«Какие проблемы?». Оказывается, сдали уже литров 9 крови, больше реактивов нет, но ее еще надо проверить на ВИЧ-инфекцию. «Куда столько! Протестируйте два гемокона по 250 мл, ребенка надо подавать в операционную!».

Выхожу и объявляю: «Всем большое спасибо, крови пока достаточно! Можете быть свободны!» За мной группа мужиков в рабочей одежде, человек четырнадцать, старший останавливает и говорит: «Доктор, ты с нами не шути так, мы приехали с дальней ГП (газоперекачивающей станции). Подумай, может, еще кровь нужна?».

Операция прошла удачно. Нейрохирург – светлая голова и золотые руки! Моя коллега была тоже на высоте, наркоз прошел гладко. Капнули всего 250 мл эритромассы.

Утром в 7 часов зашел свеженький завхирургией, выбритый, с запахом лосьона Nivea. Поинтересовался, жив ли ребенок. «Конечно!» – «А кто дал бегущую строку?» – «Родственники, наверное, я почем знаю!».

Ответы мои были исчерпывающими и соответствовали его миропониманию. В свою очередь, чисто по-дружески, я спросил: «А ты вчера дежурил?». Заведующий отделением, кандидат медицинских наук, молодой, перспективный хирург, врач высшей категории, ничуть не смутился и даже не понял подтекста. Он просто подтвердил: да, дежурил.

Но ведь вчера не было операций, кроме нашей! Тогда почему, будучи ответственным хирургом по больнице, он сам ни разу не зашел в реанимацию, почему не организовал доноров? Понятно: главное, чтобы не было косяков, а чем меньше встреваешь, тем меньше косячишь. А лечат пусть те, кому руководить не дано! Что? Совесть, долг и т. д.? С этим в наше время жить трудно, многие не поймут…

Утром на обходе я имел убитый вид: 24 часа борьбы с травматическим и геморрагическим шоком – с часовой передышкой, когда мальчик был в операционной, без последствий не обошлись. Голосом, севшим от выкуренной пачки «Явы», я стал что-то сбивчиво докладывать: о перенесенной кровопотере, объеме перелитой крови, пульсе-давлении, гемоглобине и, кстати (совсем прошипел), на такие случаи должны быть тест-полоски на ВИЧ…

Главврач слушала весь этот ужас (ее можно понять: она администратор, бывший терапевт), смотрела на тень дежурного доктора-докладчика и, наверное, ничего не понимала. В больнице достаточно препаратов крови и кровезаменителей! Не может быть, чтобы не было тест-полосок на ВИЧ! Начмед дядя Сеня (заслуженный алкоголик) сказал, что у него есть.

Я спросил:

– Когда они будут в реанимации и в приемном отделении?

– Зайди ко мне, они у меня в столе, я тебе дам, если надо! А вообще зачем тебе? – Говорят, что лет пятнадцать назад дядя Сеня перенес полушарный инсульт. Чтобы помочь инвалиду, ему быстро сделали «заслуженного врача». Он сравнительно быстро стал на ноги, с завотделением был назначен замом главврача и начал руководить лечебным процессом. Примерно так:

– Че больную не переводите?

– Дак ведь тяжелая, панкреонекроз (расплавление поджелудочной железы), перидуральный катетер поставили (для обезболивания и стимуляции кишечника)…

– Ну так выдерните этот катетер к едрене фене, да и переводите! Умники, нашли проблему: из-за какого-то катетера больную в реанимации держать!

Ребенка подержали три дня в наркозном сне, на искусственной вентиляции легких, на четвертые сутки пробудили. О произошедшем ничего не говорил – правда, он был в неадеквате дня четыре. С ним постоянно была его бабушка и наши девочки-медсестры. Я в палату старался не заходить – с меня хватит!

Перевели мальчика в хирургию дней через десять. Коллектив постепенно начал отходить от выигранной игры со смертью – в этот раз со старухой с косой удалось договориться. Одна из медсестер, Лена Т. (взрослая женщина, трое детей: две дочки-подростка и маленький сын лет трех), после дежурства пришла домой в состоянии ступора, слезы капали в стакан с чаем. Муж-работяга спросил: «В чем дело?» Так, мол, и так… – «Так давай его усыновим!»

А анестезистка Таня (тоже взрослая девочка) рассказала, что после дежурства проснулась на мокрой от слез подушке. Надо же! На дежурстве слова не проронила, работала без сантиментов, а после, во сне, видимо, нервишки проснулись и разгулялись, не заглушенные сознанием.

Как дальше сложилась судьба ребенка, никто не знает. Наверное, мы подсознательно бережем свою психику. Отработали по полной – и забыли, стерли в памяти флэшку 15.03.2008. Надо восстанавливаться и быть готовым к новым поединкам.

Старуха с косой – тетка серьезная, ее уважать надо, с ней нужно уметь договариваться. При условии, разумеется, что инициатива в твоих руках, руки твои умелы, и команда в этом ничуть не сомневается.

Хочется верить, что у мальчика стерлась память о пережитом кошмаре, что рядом с ним бабушка, что стал он полноценным человеком. Если что-то у него, не дай Бог, не так, то нам – «работавшим» с ним – трудно будет это пережить во второй раз.

Желтенький цветочек

Момент истины – он такой… Иногда человек сам не знает, почему он походя фиксирует свое внимание на каком-либо предмете. Пока не придет тот самый момент, то есть не сложится мозаика.

Я не знаю-не ведаю, почему в «аппаратной» нашего ОРИТ, среди раритетных РО-6, включающихся и выключающихся от удара кулаком, «полинарконов»[66] с протертыми мехами, отсосов, работающих на механике (пневмоаспираторов, функционирующих от нажатия ступней), заточенных старшим реаниматологом Иваном Васильевичем подключичных игл, резиновых эндотрахеальных трубок (трубок, которые под наркозом вставляют в трахею пациента и через них подключают его к аппарату ИВЛ) и прочего хлама, то есть нашей реанимационной «расходки», валялся тонкий катетер в герметичной упаковке, неясно для чего предназначенный. По своим длине и диаметру он не соответствовал нашим курганским «подключичкам» и В-Braun-овским эпидуральным катетерам.

Он был спинномозговой (предназначенный для катетеризации даже не эпидурального пространства взрослого, а спинномозгового канала, то есть очень малого диаметра) – и молодому доктору очень хотелось засунуть его по назначению… Уважаемые старшие коллеги (а мне самому уже скоро полста), вспомните свою молодость, когда даже такой специальности – анестезиолог-реаниматолог – не было, а нашего брата хирурги величали не иначе как «наркотизатор», и вы поймете меня правильно.

Всякий раз, когда, зайдя в аппаратную, я начинал собирать очередную «машину времени», мой любопытный взор искал этот «катер». По ходу – он был никому не нужен, даже старшей Михалне. Надо пояснить гражданским читателям, что такие замечательные аппаратные, или подсобки, до недавнего времени существовали во всех ОРИТах нашей необъятной Родины, пока высочайшим Указом от апреля 2020-го эти видавшие виды аппараты ИВЛ («рошки» и «полинарконы») не мобилизовали на борьбу с ковидом, а от вибрации военного аппарата ИВЛ «ФАЗА-5» даже половцы с печенегами запели аллилуйю в качестве нелирического отступления.

Но, подобно чеховскому ружью, каждый катетер дождется своего тоннеля!

Пользуясь случаем, хочу вам сказать, что, прожив в ямальской тундре 10 лет