Психология теорий заговора - Ян-Виллем ван Пройен

и могут вдохновлять на экстремистское насилие вроде терроризма, это вовсе не обязательно. Вместо этого Бартлетт и Миллер приходят к выводу, что теории заговора выступают в роли «множителя радикализации»: они обостряют динамику, лежащую в основе экстремизма, тем самым ускоряя этот процесс. Кроме того, они могут способствовать переходу групп, уже стоящих на крайних идеологических позициях, к насильственным действиям. Иными словами, теории заговора делают группы идеологически более радикальными, и лишь когда этот экстремизм достигает определенного предела, теории заговора могут также подтолкнуть эти группы к насилию.

Бартлетт и Миллер выделяют еще три конкретных процесса, посредством которых теории заговора действуют как множитель радикализации, и только третий, заключительный процесс описывает то, как теории заговора могут подтолкнуть экстремистскую группу к насилию. Первый процесс заключается в том, что теории заговора демонизируют чужаков. Экстремистские маргинальные группы проводят весьма резкие различия между «своими» и «чужими», и теории заговора позволяют этим группам укреплять прочную идентичность среди своих членов, разжигая неприязнь к другим группам. Второй процесс состоит в том, что теории заговора позволяют экстремистским группам дискредитировать критику в свой адрес. Инакомыслие может угрожать сплоченности экстремистских групп, но теории заговора позволяют им выставлять критиков частью враждебного заговора. И в-третьих, теории заговора могут внушать экстремистским маргинальным группам ощущение, что насилие — это единственный оставшийся выход. Более конкретно, теории заговора могут усиливать ощущение того, что сама группа — или дело, которое она отстаивает, — находится под угрозой неминуемого нападения со стороны враждебных заговорщиков, что существует настоятельная необходимость в адекватном ответе и что мирные действия вряд ли будут эффективными.

Хотя эти идеи весьма убедительны, требуется больше исследований, чтобы более четко проверить причинно-следственную связь, которую предполагает концепция «множителя радикализации». В частности, проведенный в исследовании анализ подразумевает, что теории заговора ведут к радикализации, но, чтобы с большей уверенностью говорить о подобном выводе, необходимы более прямые доказательства причинно-следственной связи. Например, предсказывает ли чрезмерная вера в теории заговора степень радикализации человека год спустя? На данный момент мы не можем с уверенностью утверждать, вызывают ли теории заговора радикализацию, вызывает ли радикализация теории заговора или же теории заговора и радикализация взаимно усиливают друг друга. Очевидным, однако, кажется то, что теории заговора являются частью всего процесса радикализации: они играют роль как в динамике, превращающей людей из умеренных в экстремистов, так и в динамике, которая заставляет экстремистов прибегать к насилию.

В заключение

В этой главе мы рассмотрели связь между идеологией и теориями заговора и обнаружили, что вера в теории заговора особенно распространена среди людей, придерживающихся крайних идеологических взглядов. Этот вывод следует из трех источников доказательств. Во-первых, исторические свидетельства указывают на то, что теории заговора являются центральным элементом репрессивных, диктаторских экстремистских режимов. Во-вторых, исследования в области политической психологии показывают, что в современных демократиях избиратели-популисты более склонны верить в теории заговора, чем люди, голосующие за умеренные партии мейнстрима. И в-третьих, качественный анализ экстремистских маргинальных групп показывает, что, независимо от идеологического содержания, теории заговора широко распространены среди таких групп. Теории заговора неразрывно связаны с поляризующим политическим климатом, в котором различные идеологические группы изображают своих оппонентов врагами.

6. Объяснение и преодоление теорий заговора.

После интервью о теориях заговора для местного журнала моего университета журналист спросил, не возражаю ли я сфотографироваться в шапочке из фольги. Несколько застигнутый врасплох, я согласился, посчитав это тогда хорошей шуткой (хотя, надо признать, я мог бы и передумать, если бы знал, что этот снимок окажется на обложке журнала). Но позже я глубже задумался об этой просьбе и понял, что она отражает стереотипный образ, который у многих ассоциируется со сторонниками теорий заговора: социально неловкие люди, полностью утратившие связь с реальностью и верящие в довольно нелепые теории — например, будто шапочки из фольги могут защитить их от излучения, с помощью которого правительство манипулирует их мозгом. Некоторые из теорий, обсуждаемых в этой книге, действительно чрезвычайно причудливы: от инопланетных ящеров и химтрейлов до теории полой Земли.

Однако, несмотря на эти причудливые теории, подобные характеристики в духе «шапочки из фольги» не позволяют объективно оценить социальный феномен теорий заговора и несправедливы к людям, которые в них верят. Хотя число граждан, верящих в такие теории, как инопланетные ящеры или химтрейлы, удивительно велико, они все же составляют явное меньшинство от общей численности населения. Гораздо важнее то, насколько широко распространены многие «мейнстримные» теории заговора — например, о том, что теракты 11 сентября были спланированы изнутри, что изменение климата — это мистификация, что фармацевтическая промышленность намеренно распространяет опасные болезни, и так далее. Не обязательно быть социально неловким или оторванным от реальности, чтобы верить в подобные популярные теории заговора. Напротив, в них верит значительная часть обычных, законопослушных и вполне благополучных граждан. Более того, хотя теории заговора несколько чаще встречаются среди людей с более низким уровнем образования, они никоим образом не являются их исключительной чертой: они также возникают среди высокопоставленных менеджеров, актеров, ученых, юристов и даже у нынешнего президента США Трампа. Теории заговора стали привычной частью общественного дискурса, и нам не нужно заходить в интернет, чтобы узнать о них, ведь мы можем услышать их в барах, на вечеринках, на улицах, в общественном транспорте, в продуктовых магазинах и так далее.

Почему же теории заговора так распространены? В этой заключительной главе я сначала обобщу выводы предыдущих глав, пытаясь осмыслить теории заговора как распространенное общественное явление. Одна из главных ошибок, которую можно совершить при объяснении веры в заговоры, — это отмахнуться от нее как от патологии. Напротив, мой вывод будет заключаться в том, что теории заговора возникают как естественная и предсказуемая психологическая реакция на чувство неопределенности и страха. После моих выводов о психологии теорий заговора я предложу несколько вариантов того, что могут предпринять политики, чтобы снизить распространенность теорий заговора среди населения.

Почему теории заговора так широко распространены?

Отрицательные эмоции — особенно чувство страха и неопределенности — служат ключевым причинным фактором, объясняющим, почему теории заговора столь популярны среди широких слоев населения. Эти негативные эмоции объясняют, почему теории заговора расцветают на фоне социальных кризисных ситуаций. Сюда относятся как внезапные кризисы вроде террористических атак, стихийных бедствий или неожиданной кончины известного общественного деятеля, так и затяжные кризисы, такие как изменение климата, эпидемии или войны. Но даже в отсутствие однозначного и объективно реального кризисного события негативные эмоции способны порождать теории заговора. Неуверенность в будущем, чувство отчуждения, быстро меняющиеся властные структуры в обществе, стремительный технический прогресс или