Психология теорий заговора - Ян-Виллем ван Пройен

действия против нашей ингруппы. Но, как мы видели на протяжении всей этой книги, на этом пути люди совершают множество ошибок и часто видят заговоры там, где их вероятность ничтожно мала. Подводя итог, можно сказать, что у теорий заговора есть межгрупповое измерение: неопределенность и страх стимулируют конспирологическое мышление, особенно если существует подозрительная аутгруппа, которую можно обвинить во вреде, нанесенном членам ингруппы.

Вывод 3: Теории заговора коренятся в сильных идеологиях

Люди смотрят на мир сквозь призму морали и оценивают собственное поведение и поступки окружающих как морально «правильные» или «неправильные». Эти нравственные суждения тесно связаны с нормами и ценностями людей и лежат в основе их идеологических представлений о том, каким должно быть хорошее общество. Однако идеологические убеждения субъективны, и люди зачастую понимают, что другие могут иметь иной взгляд на решение насущных общественных проблем. Этот идеологический плюрализм находит отражение в многообразии политических мнений граждан, наличии различных политических партий в парламенте и в бурных дебатах по таким важным темам, как изменение климата, бедность и общественное здравоохранение. Но порой люди отстаивают свои идеологические убеждения с таким рвением и убежденностью, что альтернативные взгляды кажутся им неприемлемыми. Их идеологические воззрения перестают казаться субъективными, а начинают диктовать объективную, непреложную истину. Столь сильные идеологические убеждения подталкивают людей к поддержке экстремистских политических движений или религиозных фундаменталистских организаций.

Чувства страха и неопределенности стимулируют подобные жесткие, крайние идеологические убеждения. В какой-то степени это утверждение может показаться парадоксальным, учитывая, что одной из характеристик идеологического экстремизма является чрезмерная убежденность в объективной правоте собственных взглядов. Однако экстремизм имеет тенденцию нарастать под влиянием общественных обстоятельств, вызывающих неопределенность и страх, таких как экономический спад, социальные потрясения или кризис беженцев, с которым ЕС столкнулся в последнее время. Одна из психологических теорий, объясняющих этот парадокс, гласит, что неопределенность и страх запускают процесс, называемый «компенсаторной убежденностью»: люди компенсируют чувство неуверенности в одной сфере повышенной уверенностью в других сферах, чаще всего в своих идеологических убеждениях.5 Использование понятия компенсаторной убежденности для объяснения крайних идеологий согласуется с макрополитическими выводами об экстремизме. Политолог Манус Мидларски подробно изучил возникновение экстремистских режимов по всему миру в XX веке и нашел подтверждение причинной роли чувства незащищенности, которое граждане испытывают в результате того, что он называет «эфемерными приобретениями».6 В частности, росту экстремизма в обществе обычно предшествует, во-первых, кратковременный период процветания (например, территориального или экономического роста), за которым следует период критических потерь. Общественные волнения, порождаемые этими потерями, побуждают многих граждан примыкать к экстремистским политическим движениям, предлагающим простые политические решения для возмещения утраченного и возвращения стране былого величия.

Как мы видели в главе 5, люди, разделяющие крайние идеологии, более склонны верить в теории заговора, чем сторонники умеренных взглядов. Подтверждения этому можно найти как в исторических источниках (например, экстремистские режимы распространяют больше теорий заговора, чем умеренные, демократические правительства), так и в психологических исследованиях (люди с крайними идеологическими убеждениями чаще верят в теории заговора, чем люди с умеренными взглядами) и качественных исследованиях (подпольные экстремистские группы с высокой вероятностью распространяют теории заговора как часть своей базовой идеологии). Связь между экстремизмом и теориями заговора по крайней мере частично соотносится с предыдущим выводом о межгрупповом конфликте: крайние идеологии имеют сильную тенденцию представлять мир через призму противостояния «Мы» и «Они» (например, «Мы» — народ против «Них» — коррумпированных элит). Но дело не только в этом. Крайние убеждения сходятся с теориями заговора в том, что они предлагают ясное объяснение причин общественных проблем. Вместо того чтобы признать сложность многих процессов в обществе, экстремистские идеологии утверждают, что общественные проблемы возникают по простым причинам — например, из-за того, что они намеренно вызваны коррумпированными аутгруппами.

Хотя в прошлом веке радикальные и экстремистские идеологии принесли много вреда, они не являются следствием патологии. Крайние идеологии могут возникать тогда, когда люди глубоко обеспокоены воспринимаемой ими социальной несправедливостью и когда они с твердой убежденностью отстаивают свои моральные ценности. Более того, следует отметить, что сильные идеологические убеждения принесли человечеству не только много зла, но и много добра. Экстремистов обычно останавливают не крайне уступчивые люди, готовые идти на компромисс во всем, включая базовые права человека. Напротив, их останавливают другие «экстремисты» — активисты и организованные политические движения, которые проводят четкую черту, определяя, что морально приемлемо, а что нет. Сильные идеологии были причиной терроризма, угнетения и рабства, но они же привели к важнейшим общественным изменениям, таким как рост равенства, демократия и конституционная защита основных прав человека. Не так уж давно поддержка равных прав независимо от расы считалась экстремистской идеологической позицией (ярким примером является система апартеида в Южной Африке, прекратившая свое существование в 1991 году). К лучшему или к худшему, но одним из аспектов сильных идеологий являются теории заговора — чаще всего в отношении групп, придерживающихся противоположных идеологических взглядов.

Эти три взаимодополняющих вывода предлагают простое объяснение распространенности теорий заговора. Почему теории заговора столь популярны среди обычных граждан? Потому что они уходят корнями в нормальные психологические процессы, которые усиливаются негативными эмоциями. Ситуации, вызывающие неопределенность и страх, чрезмерно активируют в остальном вполне функциональные когнитивные процессы восприятия паттернов и обнаружения агентности; они также стимулируют человеческую склонность делить людей на конфликтующие группы «наших» и «чужих» и обостряют моральные суждения людей, делая их более восприимчивыми к крайним идеологиям. Кроме того, реальные заговоры действительно случаются, а значит, далеко не все теории заговора иррациональны изначально. Подозрительное отношение к влиятельным аутгруппам может быть функциональным, даже если в процессе люди совершают множество ошибок. Восприимчивость к теориям заговора, возможно, является естественным аспектом человеческой природы.

Как снизить распространенность теорий заговора?

Учитывая тот факт, что реальные заговоры действительно порой случаются, я считаю необходимым начать раздел о снижении популярности теорий заговора с важного уточнения: борьба с теориями заговора — это не то же самое, что поощрение легковерия среди населения. Это также не попытка ограничить усилия по искоренению коррупции, подавить несогласие среди граждан или оправдать должностных лиц, действительно замешанных в коррупции. Быть хорошим гражданином — значит сохранять конструктивный критический настрой, с живым интересом следить за действиями тех, кто принимает решения, и открыто высказывать свое мнение, видя ошибочность курса или реальные нарушения этических норм. Но, как я ясно показал на страницах этой книги, многие теории заговора попросту иррациональны и к тому же зачастую вредны. Иррационально и вредно верить, будто фармацевтические компании скрывают доказательства того, что вакцины вызывают аутизм. Иррационально и вредно верить, будто изменение климата — это мистификация (придуманная китайцами, продажными учеными