Методологические проблемы теории мышления - Георгий Щедровицкий

уже очень много о ней знали, поскольку мы сказали эту фразу: «логика — наука». Следовательно, мы опрокидываем на логику все те расчленения, которые у нас имеются относительно науки вообще. Это особое, методологическое отношение. Таким образом, мы имеем шаблон науки вообще, ее общую структуру. Следовательно, мы имеем схему и структуру и науки логики. И мы этим будем пользоваться как методом исследования. Следовательно, в первом пункте нашего второго параграфа мы должны написать: «общие представления о науке как задающей предмет логики», а в пункте втором — «общее представление о науке как общая схема при анализе тела логики».

Вопрос (неразборчиво).

Сейчас мы обсуждаем состав блока «метод». Мы поставили проблему. Теперь мы обсуждаем метод. В самом методе будет много разных подразделений. В первом пункте — первая функция наших общих знаний о структуре науки. Во втором пункте — вторая функция, в которой схема науки вообще задает нам представление о том, что мы должны в конечном счете получить. Мы должны так развернуть тело науки логики, чтобы в результате получилось образование, соответствующее основным представлениям о науке. Другими словами, мы во многом сейчас складываем представление о продукте нашей работы.

Мы знаем, над чем будет развиваться логика, что будет «питательным материалом» для ее формирования. Это же относится к науке вообще. И здесь наши «трафареты», наши схемы представления науки вообще выступают в разных функциях: с одной стороны, это представление о продукте, а с другой стороны, мы будем задавать те или иные науки, например, физику, биологию. И затем будем смотреть, каким образом логика вытекает из физических, биологических и других проблем.

Вопрос (неразборчиво).

Дело в том, что люди до сих пор не умеют этого изображать. Владимир Лефевр занимается сейчас разработкой метода рефлекcивных игр[70]. Что это такое?

Вы уже могли заметить, что я все время занят двумя работами… Мы что-то сделали и в это время были полностью заняты этой работой. Например, мы смотрели на доску и были полностью этим заняты. Затем, проделав эту paботу и оставив некоторые ее «следы», начинаем на все это смотреть со стороны. А затем еще раз — с другой стороны. Это и есть метод рефлексии. И более того, оказывается, что все результаты человечество получает за счет этого [рефлексивного] движения: основные узлы развития характеризуются именно сменой позиций. Это имеет массу практических приложений.

Сейчас разрабатывается теория игр, где две воюющие стороны рассматриваются как выбирающие наиболее рациональный результат с точки зрения объекта. Имеется некоторый плацдарм, где они воюют: они смотрят, как расположены силы, как организован подвоз [боеприпасов и т. д.]. При этом почти никогда не учитывается то, что думает другая воюющая сторона. А можно построить (и это сейчас разрабатывается) особые схемы — не только того, что есть [на плацдарме], но и того, что другой думает по поводу всей этой картины. Х в своих действиях должен учесть и то, и другое. Но Y в этот момент тоже думает, и не просто думает о том, что собой представляет плацдарм, а думает о том, что думает X и, более того, что думает X по поводу того, что думает Y. А Y может учесть и рефлексию второго порядка: что думает Y сам по себе, что Y думает о том, что X думает по этому поводу, и что Y из всего этого будет думать, учитывая свое понимание думания [всего этого]. Такой метод имеет большое практическое приложение в других областях. Но они пока еще разрабатываются. Поэтому когда вы задаете мне вопрос, как это все происходит, то я, может быть, и чувствую [как вам ответить], но разобраться в этом довольно трудно.

Итак, какую-то часть нашего метода, достаточную для работы, мы получили. Давайте представим себе, как бы мы начали работать, решая нашу проблему. Мы имеем общее представление о науке, мы знаем, что здесь должно быть. Этого достаточно? Как мы будем двигаться? У нас имеется многообразие [представлений о] логике, с которого мы начали, то есть все книги по обоснованию математики, математической логики и т. д. И имеется схема науки вообще.

То, что сейчас обсуждалось, ставит перед нами одну из основных проблем логики. Да, действительно, мы все люди и стоим здесь и сейчас; нам нужно четко разделить разные рефлективные планы: кто что думает. И необходимо здесь разделить объективный и субъективный планы мышления.

У вас есть некоторое представление о логике, которое находится в вашей голове. Но оно есть представление и о чем-то объективно существующем. И только это вас, по-видимому, интересует. Таким образом, у нас есть ваше отношение о логике. Но эти знания нельзя рассматривать как наши знания, а их нужно рассматривать как ваши знания о логике. А когда мы их начнем обсуждать, то мы можем обсуждать их в двух планах… Я могу говорить, что ваши представления есть логика, то есть я буду брать содержание этого…

Предположим, вам читают лекцию, вам что-то сообщают. При этом о чем вы думаете? О мыслях вашего лектора или о том, о чем он рассказывает? Эти два момента нужно сейчас разделить. С одной стороны, мы можем рассматривать [сообщение лектора] как точное выражение содержания, а с другой стороны, это можно рассматривать как мысли Иванова, Петрова и т. д. Сейчас, когда я спрашиваю об этом, я двигаюсь в плане содержания.

Итак, перед вами стоит задача: есть тело логики, оно каким-то образом представлено в вашей голове, и если мы будем с вами работать вместе, то вы будете работать своей головой, опираясь на ваши знания о логике. Это ваше знание я проецирую на объект и в нем «вырезаю» все, что вы знаете об объекте. И мы будем работать не с тем, как вы думаете, а с тем, про что вы думаете.

Таким образом, мы имеем тело логики и наши представления о ней, которые немного сходятся, немного расходятся, но они все спроецированы на логику и образуют там некоторую картину, в которой нам и нужно разобраться, то есть составить какую-то жесткую структуру и выяснить, что от чего зависит. У нас для этого имеется схема науки вообще. Что мы теперь должны делать?

Первая проблема, которая здесь возникает, — проблема исторического развития. В нашем эмпирическом материале фактически имеются две системы: система ныне функционирующей живой логики и вместе с ней все отжившие ее куски, которые породили то, что сейчас работает. Они тоже здесь остались.

Например, имеются «Аналитики» Аристотеля. Они перерабатываются, излагаются на современном языке более кратко. И имеются, например, две книжки вроде бы про