На кладбище все спокойно - Надежда Цыбанова

– Это неправда! – Мортимер гневно зафырчал. – Поклеп!

– Однако поделиться информацией с вашей женой мне это совершенно не мешает, – усмехнулась я.

Меня обозвали злобной истеричкой и оставили в покое. Но я‑то слышала, как он бормотал проклятие мне в спину. Хорошо быть некромантом – я все с себя сняла и вернула бывшему начальнику.

К вечеру кладбище пришло в привычное состояние безмолвия. Даже дворник, подметавший центральную аллею, обругав полысевшую метлу, отбыл домой.

Я блаженно хрустнула шеей, которую отпустило после порции проклятий от бывшего начальника, и разложила свои записи на столе.

Стук в дверь сторожки прозвучал очень пугающе, несмотря на то, что поздний вечер еще не перешел в ночь. Я чуть остатки карандаша от неожиданности не проглотила.

Унять бешено стучащее сердце удалось не сразу. Мозг запоздало заметил, что вряд ли зомби будут столь вежливы, а значит, за порогом меня ждет человек по неотложному делу. Иначе, что он забыл на кладбище так поздно?

– Добрый вечер, Селеста, – инспектор, не дожидаясь приглашения, зашел в сторожку. – У меня для вас новости.

– Хорошие? – осторожно уточнила я.

– Нормальные, – Артур осмотрелся и вытащил из‑под стола вторую табуретку. – Факт вашего нападения Блейка больше не беспокоит. Теперь он переживает, как выжить в тюрьме.

– Его задержали? – обрадовалась я.

Инспектор неодобрительно покосился на огрызок карандаша с явными следами моих зубов и строго поправил:

– Не задержали, а арестовали. Мы только чуть копнули глубже и провалились в компостную яму. Махинации, подпольные торги, незаконная деятельность. Ну и к смерти Реджинальда Хэммонда он тоже причастен. Иначе зачем человеку с совершенно здоровым сердцем покупать лекарства для него? Даже безобидные витаминки, если не соблюдать дозировку, могут стать опасными. Блейк каждый день захаживал в дом Хэммонда под видом обсуждения дел. И каждый день они пили чай. А поскольку у трупа при жизни было больное сердце, никто не подумал проверять причину его смерти. А при наличии настоящего завещания еще и подделка документа всплыла – можете не беспокоиться: Блейк, если и выйдет из тюрьмы, то только в глубокой старости.

– А завещание детям отдали? – я от нетерпения подпрыгнула на месте. Хочется все же узнать, какое благое дело удалось мне провернуть.

– Отдали, отдали, – отмахнулся от меня инспектор. – Или вы жаждете признания ваших заслуг? Так я вас разочарую: моя профессия весьма неблагодарная. Да, вам скажут спасибо, возможно, даже от души, и через минуту вы услышите: «Это же ваша работа, и вы обязаны выполнять ее хорошо». Или: «Вы же просто сделали свое дело». Или: «Это входит в ваши обязанности». Или классическое: «А почему вы не расследовали это раньше?». Ну и мое любимое: «Вы за это зарплату получаете вообще‑то с наших налогов!». Последнее звучит, словно я сижу перед пострадавшим и ем морские деликатесы, вытирая руки о шелк.

Я открыла рот, чтобы ехидно заметить, что инспектор действительно работает за зарплату, а не на голом энтузиазме, однако он так выразительно на меня посмотрел, что в воздухе запахло обещанным знакомством с не самыми чистоплотными личностями в пределах одной камеры.

– На что это вы намекаете? – решила уточнить я, прежде чем вступать в милую словесную перепалку. Надо же понимать, до чего можно договориться.

– На то, что теперь вы будете мало спать, есть на ходу, постоянно подвергаться опасности и общаться с неприятными личностями, – без малейшего намека на улыбку сообщил Артур.

– Вы думаете, будто рассказали мне что‑то новое? – я насмешливо посмотрела на инспектора. Несмотря на слегка взмыленный вид, Артур по‑прежнему держал марку весьма привлекательного мужчины. – Вы описали мой обычный день в Исследовательском центре прикладной магии. Добавьте к этому начальство, которое ни во что тебя не ставит, старших коллег, воспринимающих тебя прислугой, и изжогу на нервной почве.

– В общем, поздравляю вас, Селеста: начальству ваша идея понравилась, – инспектор еле заметно поморщился. – Наш участок готов вам помочь в исследованиях. Вас приняли на должность внештатного консультанта. Подпишите договор – и можете смело писать о расследованиях. В противном случае за разглашение деталей можно и срок получить.

Я озадаченно нахмурилась. Как‑то об этой стороне не подумала. Не хочется вместо заслуженного повышения до научного работника получить звание заключенного.

– Вы не спешите радоваться, – обрубил Артур. – Во‑первых, всех подряд вы поднимать и допрашивать не будете. Знаете, какой процент раскрываемости дел у нас в участке? Восемьдесят процентов. То есть двадцать процентов – это висяки. Вот старший инспектор и решил за ваш счет подправить показатель. Только есть правило: получив показания от призрака, мы сначала ищем доказательства всеми доступными законными методами. Я подчеркиваю – законными. В дома не влезаем, людей не калечим. И лишь когда получим подтверждение, получаем на руки или разрешение на проведение обыска, или решение об аресте, или решение о задержании.

– Мы? – радостно переспросила я и от захлестнувших эмоций взмахнула руками.

Огрызок карандаша прицельно полетел в глаз инспектору.

– Мы, – мрачным тоном подтвердил Артур, после того как ловко уклонился от снаряда. – Надо же обезопасить невинных граждан от страшной угрозы в вашем лице, Селеста. Опыта в следственных мероприятиях побольше вашего. Да и коллеги, которым на каждом собрании рассказывают о моих высоких показателях, слезно просили меня работать чуть хуже. Поэтому старший инспектор принес в жертву… простите, отправил меня курировать вашу деятельность. И первое наше расследование – смерть Томаса Бейкера.

Я так резво подтащила к себе книгу регистрации, что все остальные записи слетели на пол. Артур обреченно вздохнул и потянулся собрать разлетевшиеся листы.

– Нет‑нет, – я вскочила с табуретки, толкнув при этом стол, который, в свою очередь, врезался в небольшую кухонную тумбу, где хранились скудные запасы посуды. – Сама все соберу, – моя фраза потонула в жалобном звоне.

– Мне не сложно, – ровным тоном сказал Артур, выразительно косясь на тумбу. – А вы лучше медленно сядьте обратно. А то эта сторожка на вид хлипкая. Не хватало еще,