Русская свадьба: расплетание косы, венечный посад и свадебный поезд - Елена Самоделова

От Ионы Преподобного (и т. п.)[111].

Далее перечислялись остальные колодцы, тоже расположенные либо у часовен и церквей, названных в честь святых, в том числе местночтимых, — Макарья Многомилостивого, Иосифа Прекрасного, Корнелья Палеостровского, либо около озер и рек — Онегушка, Иматрушки (то есть озеро Имандра), Белого моря и даже «океан-моря широкого». Такие колодцы считались святыми, во многих деревнях и селах были подобные источники с целебной водой, и в действительности девушки-подружки могли сходить с ушатами или ведрами к трем колодцам, веря в магию чисел.

Другой принцип набирания воды для бани невесты, а именно избирательный принцип с ориентацией на благоприятные обстоятельства, отражен в причитании сестры в Гавриловской волости Сольвычегодского уезда Вологодской губернии:

Пришли красные девушки

Ко первой быстрой реченьке, —

Стоят матери солдатские. <…>

У другой быстрой реченьки

Сидят вдовы солдатские. <…>

Ко третей быстрой реченьке.

У ней донышко серебряное,

Берега позолочены.

Благословясь почерпали

Во ветляной ушатичек;

Понесли красны девушки

Во парную банюшку[112].

В Архангельской губернии на побережье Белого моря от г. Онега до Кемского уезда невеста приглашала своих родителей, других родных и соседей помыться раньше нее. Это свидетельствует о том, что банную процедуру представляли как важный этикетный момент — наравне с угощением гостей вкусной едой. В причитании невеста обращалась сначала к отцу:

Добро жаловать, ласкотник, желанный родитель батюшка,

В парную мыльную баенку,

Впереди-то меня, сизой косатой голубушки[113].

Неслучайно в волшебной сказке «Пойди туда — не знаю куда, принеси то — не знаю что», когда Бездольный попадает в избушку на курьих ножках к Бабе-яге, то иронически напоминает ей о правилах гостеприимства: «Дорожный человек и костоват, и чорен; ты наперед баньку истопи, меня вымой-выпари, да тогда и ешь на здоровье»[114]. Или в сказке «Иван — крестьянский сын и мужичок — сам с перст, усы на семь верст» зловредный царь решил извести неугодных ему людей: «<…> приказал слугам баню истопить, докрасна накалить: пусть-де задохнутся! После попросил гостей в баню; они поблагодарили и пошли»[115]. Или в сказке «Звериное молоко» Иван-царевич указывает Змею: «Погоди меня есть, лучше вели в баню сходить да наперед вымыться»[116]. Таких примеров в разных сказочных сюжетах очень много, что доказывает важность бани не только для гигиены тела, но и для соблюдения норм гостеприимства.

Показательно, что «банником» в г. Пинега Архангельской губернии называлась коврига хлеба с солью с двумя деревянными ложками, завернутая в скатерть, которую зашивала крестная мать невесты с помощью всего лишь одной нитки. Это был магический прием: как нитка цельная, без разрывов, так и семейная жизнь молодых должна складываться удачно, чтобы супружеская пара не распалась. Даже если крестная неточно рассчитала длину нитки и ее не хватило, то использовались дополнительные подручные средства, например булавки. Хотя женщина делала только один шов, но подразумевалось, что она украшала скатерть изображением Вселенной и церкви для венчания, как об этом пропевалось в причитании невесты:

Ты горазда, моя крестова, шить,

Брати красным золотом,

Пошивать да чистым серебром.

Уж ты вышей, моя крестовая,

На всех углах четырех:

На первом углу вышей

Красно солнце с моревами <то есть маревом>,

На втором углу вышей

Светлый месяц со звездами,

А на третьем углу вышей

Сине море со волнами,

А на четвертом углу вышей

Чисто поле со зверями,

А на середке вышей Божью церковь

Со крестами, со чудными образами[117].

В Белозерском уезде Новгородской губернии готовили пироги на воде, которой окатывали в бане невесту, а утиралась она рубахой, предназначенной в дар жениху; в Калязинском уезде Тверской губернии уже в XX в. на такой же водной основе замешивали тесто для свадебного пряника. Одежду для жениха и угощение отсылали ему, чтобы он любил невесту. Этот обычай впервые зафиксирован в «Кириковом вопрошении» (или «Вопрошание Кирика») в 1156 г.: черноризец (монах) спрашивал разрешения у новгородского епископа накладывать эпитимью на жен, которые давали пить мужьям воду, омыв ею свое тело.

В г. Пинега Архангельской губернии подружки невесты держали ключ от запертой бани у себя, чтобы «злонамеренные люди» не зашли в нее и не причинили невесте зла колдовской силой. В бане проводились магические приемы: «передовщица», исполнительница причитаний вместо невесты, клала на ее веник «приметку», чтобы взявшая его девушка впоследствии первой из подруг вышла замуж.

Как принято надевать после мытья в бане чистую одежду, так и в Пудожском уезде Олонецкой губернии невеста в причитании просила матушку дать ей «тонку-белу рубашку», изготовленную в особое сакральное время — в главные христианские праздники:

Как которая рубашечка

По три ночи была сижена,

По три строчки была строчена:

Перва ноченька — Христовская,

Друга ноченька — Иванская,

Третья ноченька — Петровская[118].

В действительности девушки пряли, ткали, вышивали и шили по вечерам осенью и зимой на «беседах», то есть в свободной избе, нанятой сообща за помощь или плату продуктами у одинокой женщины. Указанное в причитании время — праздничное и летнее — никак не подходило для девичьей работы, но демонстрировало особенность рубашки, надеваемой в последний раз в родительской бане. Такая рубашка приближалась к разряду «обыдённых» предметов, то есть изготовленных «об один день» по обету, и наделялась чудесными свойствами.

Путь невесты в баню мыслился опасным. В Пудожском уезде Олонецкой губернии, чтобы оградить себя в пути-дороженьке к бане, невеста просила в причитании снабдить ее «провожатыми»:

Перву ротушку — солдатушек,

Другу ротушку — матросушек,

По бокам да вороных коней,

По заду да добрых молодцев,

Во перед да красных девушек[119].

Конечно, в реальности невесту сопровождали только подруги, и никто не собирался нападать на них. Но в бане невесту окатывали водой, над которой с соблюдением особых охранных действий читался специальный заговор «от призору», потому что суеверные люди боялись колдовства и «сглаза».

Бревенчатые бани из-за их пожароопасности ставили вдали от домов, за огородами или у реки. О них ходили поверья, будто там живет нечистая сила, в том числе байнушко в Архангельской губернии. Посещать баню разрешалось только в светлое время суток, до захода солнца. В д. Янгосар(ь) Вологодской губернии и уезда в причитании невеста, прежде смело ходившая