Русская свадьба: расплетание косы, венечный посад и свадебный поезд - Елена Самоделова

Под венец. Картина Константина Егоровича Маковского. 1890 г.

Fine Arts Museums of San Francisco / Wikimedia Commons

Боярский свадебный пир. Картина Константина Егоровича Маковского. 1883 г.

Hillwood Estate, Museum & Gardens / Wikimedia Commons

Глава 5. Обряд первого надевания понёвы как примыкающий к свадьбе

В местах распространения среднерусского и южнорусского типов свадебного обряда, то есть в губерниях южнее Москвы, замужние женщины из числа крепостных крестьян и части государственных лиц носили понёву (поневу, поняву, поньку) — шерстяную домотканую клетчатую юбку черного, темно-синего или красного цвета. Ее расцветка зависела от конкретной местности и принадлежности предков к тому или иному племени — вятичей, кривичей, выходцев с реки Дон. Понёва состояла из нескольких вертикальных полотнищ и могла быть «распашной» или «глухой», как ее именуют этнографы. «Распашная» понёва не имела одного шва спереди, где это место женщина прикрывала сверху фартуком, и в разложенном виде такая юбка напоминала большой горизонтальный прямоугольник. У «глухой» понёвы все полотнища соединялись между собой и иногда имели дополнительную вставку, такую же черную или синюю «прошву» из конопляной ткани; в итоге понёва по покрою напоминала многоклинную юбку с «гашником»-завязкой вместо пояса. Внизу понёва любого типа могла украшаться накладной узкой полоской, шириной от 2 до 10–15 см в зависимости от возраста носившей ее женщины и надевания в будни или праздники. Полоска с преобладанием красного цвета называлась «воробьёвка» в с. Секирино Скопинского района Рязанской области и свидетельствовала о притягательной красоте и эротизме обладательницы такой понёвы, ее способности к рождению детей. Новобрачная и мать первенца носила в праздничные дни наиболее украшенные понёвы, а старухи, вдовы или те, кто соблюдал траур, надевали понёвы без такой яркой полоски. Это указывало на их почтенный возраст или большое горе.

В Рязанской и Владимирской Мещёре понёва ткалась из двойной шерстяной и льняной ткани со сложным геометрическим красно-сине-белым узором. По бытованию у куршаков в с. Курша и соседних селениях вдоль одноименной реки и по особенностям орнаментирования она получила у этнографов (Н. И. Лебедевой, М. Д. Малининой, Б. А. Куфтина) в 1920-е гг. название куршацкой понёвы. Это самая красивая и богато украшенная понёва среди подобных у русских. Напомним, что орнамент в виде переплетенных ромбов, квадратов, коловоротов с точками, ножками, усиками и другими похожими элементами возник в глубокой древности и до сих пор встречается у множества азиатско-европейских народов от Индии до Греции. Фактически любое сложное браное ткачество (то есть тканье на более чем двух «подножках», или «ремизках», ткацкого стана), используемое для украшения одежды, «столешников» и полотенец-рушников, основано на узорах, которые крестьянки именуют «репьями», «лягушками», «лапками», «глазками» и т. п.

Понёва как особый вид ткани упомянута в ответе Стоглава (1551): «Сосуд злат или сребрен обещен быв или поняву или брачину к тому же никто же на свою потребу да не освоит»[84].

Девочки обходились без понёв, носили одни длинные рубахи, которые надевали все представительницы женского пола. При взрослении, при наступлении физиологической зрелости девушки проводился обряд первого надевания понёвы. При этом женщины из числа так называемых однодворцев носили шерстяную полосатую (с вертикальными узкими разноцветными полосками) юбку, а на Русском Севере — сарафан. Это более поздние и заимствованные у соседних народов или местного населения виды одежды, и обряд первого их надевания не зафиксирован. Вероятно, его и не было: он не успел сформироваться. Жительницы регионов с однодворческой юбкой и севернорусским сарафаном могли даже не догадываться о существовании ритуала первого надевания понёвы или считать его архаичным, что соответствовало действительности.

Впервые подметил и описал этот обряд этнограф Д. К. Зеленин в статье «Обрядовое празднество совершеннолетия девицы у русских» (1911). Изначально данный обряд входил в состав древней инициации (то есть «посвящения» в новую социально-возрастную группу, от латинского initiatio), а позднее был перенесен на девичник как входящий в него предсвадебный ритуал. Обычно исполняла его старшая женщина — мать, крестная. При разрушении ритуала его приурочили ко дню венчания и производили в присутствии мужа (как акт соединительной магии), и руководителем такого действа мог стать мужчина, например крестный отец или брат невесты.

В XIX — первой половине XX в. сосуществовали три разновидности ритуала первого надевания понёвы, выделяемые в зависимости от времени его совершения и функционального назначения:

1) девушку обряжали в эту часть одежды при наступлении физиологической зрелости в знак возможности ее сватать;

2) понёву сверху накидывали на уже просватанную невесту в ознаменование совершившегося сватовства либо проделывали это на девичнике;

3) понёву надевали на новобрачную после венчания.

Обряд первого надевания понёвы в любом случае соотносился со свадьбой — будущей или происходящей.

Для первого способа характерны одиночные фольклорные формулы-приговорки: «Благослови, Господи, поньку надеть, дай Бог счастья»; «Дай Бог доброго здоровья». Для второго типична двухчастная обрядовая формула, состоящая из реплик двух главных участниц обряда — женщины-руководительницы (матери родной или крестной) и девушки: «Скаци, скаци, дитятко, скаци во паневу… твои подруженьки давно во паневушке» — «Хоцу скачу, хоцу нет» (повторялось три раза). Эта ритуальная формула на Русском Севере, где не носили понёвы, встречалась в причитании невесты и демонстрировала ее свободолюбие — например, в Вологодской губернии:

Хочу встану, хочу — не встану,

Хочу пойду, хочу не пойду

Перед сватом подхалюзником[85].

При третьем способе надевания понёвы в южной части России произносили приговорку — пожелание новобрачному: «Чтоб жену любил» (с. Боршевое Милославского района Рязанской области)[86].

Если понёву надевали на просватанную девушку или новобрачную, то в таких селениях старые девы, не вышедшие замуж, носили черную юбку, демонстрировавшую их социально-возрастной статус. В нашей фольклорно-этнографической экспедиции в начале 2000-х гг. в с. Чернава Милославского района Рязанской области пожилая незамужняя крестьянка даже не согласилась примерить понёву своей сестры, чтобы мы сфотографировали ее с научной целью. Вместо этого она позвала родственницу, чтобы та продемонстрировала понёву на себе. В с. Секирино, с. Поляны и других селениях Скопинского района Рязанской области бабушки повседневно носили будничную одежду с понёвой, пропалывали в ней грядки, готовили еду в печи. Южные районы Рязанской области и примыкающие к ней районы Тульской и Липецкой областей можно назвать «заповедником народной одежды», до сих пор бережно хранящейся в бабушкиных сундуках. Пожилые женщины, носившие понёву, очень гордятся ею как частью своего национального костюма, и даже в начале XXI в. нам приходилось видеть их в московском метро, приехавших в гости к родным в столицу.