Русская свадьба: расплетание косы, венечный посад и свадебный поезд - Елена Самоделова

встречающимися терминами в среднерусской свадьбе. В крестьянском сознании он юридически утверждал согласие на дальнейшее венчание жениха с невестой и объединение двух родов. На Русском Севере бытовали другие его обозначения: «сговор», «большое рукобитье» (в том числе на побережье Белого моря от г. Онеги до Кемского уезда Архангельской губернии) и др. После этого ритуала уже нельзя было передумать и отказаться от свадьбы, а иначе требовалось выплатить штраф — «отступное». Иногда дело доходило до земского суда, но такие случаи являлись исключительными.

Помимо указанных терминов, имелись более редкие синонимы, например в Рязанской губернии / области: «пропои» (с. Колычево Егорьевского уезда); «запойник» (д. Васьницкое Лелечевской волости (?) Егорьевского уезда); «коренной запой» (с. Кулики Шацкого района); «вино запивать» (с. Дёмкино Чаплыгинского района Липецкой области, бывшего Раненбургского уезда Рязанской губернии); «вино пить» (пос. Солотча Рязанского района; с. Б. Ардабьево, Б. Мутор, Федоровка Касимовского уезда); «малый запой» и «большой запой» (с. Тимошкино Шиловского района), «первый запой» и «второй запой» (с. Секирино Скопинского района); «маленькое вино» и «большое вино» (д. Полково Рязанского района). В Письменской волости Буйского уезда Костромской губернии после устраивали «запивашки». В Свиньинской волости Галичского уезда той же губернии бытовали «пропои», или «заручины». В Слободском уезде Вятской губернии говорили о «пропивках» и «пропоинах».

Жители Рязанской Мещёры объясняли смысл ритуала: «“Пропой”, т. е. “пропивают невесту”» (от однокоренного глагола с семантикой «пить, пропивать»). Аналогично трактовали и термин «запой»: «Да, пропивают невесту» (с. Бычки Сараевского района Рязанской области). Ритуал проводили в доме невесты, где впервые после сватовства и последующих ритуальных мероприятий начинали петь свадебные песни.

В «Повести временных лет» под 6484 г. с Сотворения мира (986 г. с Рождества Христова) приведено предание о том, как великий князь Владимир в Киеве выбирал для Руси новую веру из числа мировых монотеистических религий. Первыми к нему пришли волжские булгары и рассказали об исламе, но в нем имелись неприемлемые для русских людей моменты, в том числе отказ от хмельных напитков. Великий князь Владимир ответил: «Руси есть веселье питье, не можемъ бес того быти»[79]. Это предание подчеркивает, что уже в Древней Руси был обычай отмечать важные события, скреплять торговые и военные договоры распиванием хмельного напитка из общей чаши. Большую чашу (носившую название «братины», «ендовы», «чары» и т. п.) обносили по кругу и предлагали участникам торжественного процесса, поэтому посудина стала символически называться «круговой чашей». Такой обычай удостоверять действенность важной сделки получил развитие и в свадебном ритуале «пропой», хотя там угощали из стеклянных стаканов и рюмок, наливая в них из «четверти» — бутыли, вмещавшей ¼ ведра, чуть более трех литров. В северных губерниях также наливали самодельную брагу или пиво из корчаги — большого керамического сосуда с носиком.

В среднерусской свадьбе невеста или, точнее, девушки от ее имени исполняли песню с просьбой к отцу не пропивать дочь, не отдавать замуж. Многие варианты песни «Пропил свою чаду / За винную чару» посредством литоты (преуменьшения) подчеркивают, что стоимость невесты символически приравнена к одному сосуду (реже — двум) с хмельным напитком: упоминаются «винная чара», «винная чарочка», «пивная чарочка», «пивная чашичка», «винная рюмочка», «медовая стопочка», «единая косушка» и, обобщенно, «мед-пиво», «мед-вино», «зеленое вино». Аналогичные образы звучали в свадебных причитаниях.

В севернорусской свадьбе невеста обращалась с причитанием к отцу, понимая необходимость ритуала «большого рукобитья» и невозможность его отменить:

Да ты не пропей мою младую буйну голову

Во злодейку неволю великую;

Сама то я знаю, сиза косата голубушка:

Видно, думал, да продумал[80].

В с. Козьмодемьянское Пошехонского уезда Ярославской губернии в причитании невеста на «пропиванье» выражала надежду на отмену ритуала:

Не давай, кормилец батюшко,

Ты свово-то слова верного,

Не крепи-ко меня, девицы,

Крепко-накрепко и на веки.

Ты не бей-ко рука об руку,

Не мирися ты с разлучником.

Не пропивай, кормилец батюшко,

За стаканом зелена вина

Ты мою-то красу девичью:

То вино-то из слез сделано

Да на слезы сватом куплено.

Уж как мне-то, красной девице,

Знать, до сыта будет плакаться,

А слезами умыватися[81].

После «пропоя» менялось бытовое поведение невесты: во многих местах Рязанской губернии / области она надевала «горевой наряд» (рубаху с черной вышивкой вместо красной, темный фартук и т. п.) и начинала плакать «по зорям» — причитать в голос, навзрыд прощаясь с родным домом, милыми подружками, дорогими родителями и братьями-сестрами, со всей вольной жизнью. Во многих местностях, в том числе в Костромской губернии / области, невеста не ходила на «беседы», чтобы какой-нибудь парень по незнанию о просватанье не поцеловал ее в беседной игре или при исполнении «поцелуйной» песни. В отдельных селениях, например в с. Увеза Касимовского уезда Рязанской губернии, она переставала посещать церковь.

Головные уборы тихвинских и белозерских девиц и женщин. Хромолитография Ф. Дрегера по рисунку Ф. Г. Солнцева, XIX в.

New York Public Library Digital Collections

Сваха. Картина Константина Егоровича Маковского. 1900-е гг.

Частная коллекция

Ритуальное скрывание невесты — это один из видов обрядового поведения: «С момента просватыванья невеста при встречах с родней жениха от них бежит “затылком” и прячется» (с. Мелехово Касимовского уезда), иначе она получит осуждение от крестьян: «Вон она, холопья глаза-то, — не хоронится»[82]. Основываясь на мнении старожилов, исследователи (В. И. Ерёмина, К. А. Байбурин, Г. А. Левинтон) в ритуальном довенчальном скрывании невесты, покрывании ее головы, прятанье под одним одеянием с подругами, поисках ярки на второй день после венчания (см. ниже) видят генетическую связь свадьбы с погребальными обрядами и представлениями о смерти.

Однако обрядовое скрывание невесты не являлось абсолютным: по вечерам она собирала у себя подруг, чтобы те помогали ей шить приданое и дары для жениха и его родни. В Рязанской области (в д. Лукино, д. Татаркино, д. Мелекшино Старожиловского района; с. Лукмос, с. Берёзовка Сапожковского района) и других местностях жених с товарищами ежевечерне приходил на предсвадебные посиделки к невесте, у которой подруги играли песни до утра, — про это говорили «жених сидит» или просто называли «сидеть»; он приносил ей узел с дарами. Невестины подруги тогда получали в ряде селений особый свадебный чин — «сиделки», о чем свидетельствует такое народное название в плаче невесты «Сиделка — здорово!» в с. Спас-Раменье Ермишинского района Рязанской области[83].

В Пошехонском уезде Ярославской губернии в разных селениях жених посещал невесту каждый день или изредка. Она скрывала лицо под платком и причитала в окружении подруг или, наоборот, угощала суженого-ряженого чаем и лакомилась принесенными им пряниками и конфетами, а девушки