Русская свадьба: расплетание косы, венечный посад и свадебный поезд - Елена Самоделова

из числа придворной знати, княжеских дружинников, образованных монахов. Об этом свидетельствует народный термин, характеризующий то, как невеста исполняет причитания: она «начинает “стиховодничать”» в Архангельской губернии на побережье Белого моря от г. Онеги до Кемского уезда[61]. Это понятие роднит свадебные причитания как с духовными стихами, так и с профессиональной книжной поэзией. Анонимность создателей свадебной поэзии исходила из традиции древнерусской литературы: в начальные века книжности было не принято указывать авторство произведения, очевидно, выполненного по заказу князя или лица духовного звания, если сочинение писалось для церковного и монастырского обихода.

При советской власти стала чрезвычайно распространенной частушка с ироническим отношением к приданому и вообще к свадебным ритуальным действам:

Меня сватать приезжали

На хромой кобыле.

Всё приданое забрали,

А меня забыли[62].

Постель — это все необходимое для убранства супружеской кровати, начиная от подушек и одеяла и кончая богато орнаментированными подзорами, боковушками, накидками на подушки. Сюда также входили наборы занавесок по числу окошек в доме родителей жениха, разнообразные занавеси для загородок, узорчатые полотенца для украшения иконного угла и зеркала, скатерть-«столешник» для праздников.

Также обговаривался вопрос о дарах родне жениха: обычно это был отрез шерстяной ткани матери на понёву, отцу и деверьям — рубахи, золовке — платок. Жених дарил невесте шубу, лапти, мыло с зеркалом и др. Она вручала ему рубаху для венчания и платок, который он клал на правое плечо в знак любви и уважения к невесте.

Терминами «паёк», «норма», «кормовое», «долька» и другими называли «пищевое сопровождение» невесты, необходимое, чтобы прокормить ее до нового урожая — в его уборке она будет принимать участие уже в составе семьи мужа. Сюда входили мешки с разными видами зерна и картофелем. Вплоть до конца XVIII в. денежный церковный сбор за венчание, который платил жених, назывался «куничным», так как великая княгиня Ольга в начале X в. отменила право первой ночи с князем или владельцем земли, где жила невеста. В Средние века плата в пользу князя вносилась «черными кунами», то есть мехом куницы[63].

В Судогодском уезде Владимирской губернии родители с обеих сторон в присутствии свата договаривались о том, сколько денег даст отец жениха «на стол» во время следующего ритуала — «пропоя», то есть о размере выкупа невесты и ее приданого. Здесь сумма варьировалась от 25 до 50 рублей, а в Ветлужском крае Макарьевского уезда Нижегородской губернии — от 10 до 50 и более. В южной части Рязанской губернии, по данным книги «Жизнь “Ивана”» О. П. Семеновой-Тян-Шанской (1914), можно было купить хату-мазанку за 20 рублей или деревянную избу за 50, однако именно в том краю жених давал невесте «поклажу» из 10–15 рублей, муки 2–4 пуда, меру круп, 1–2 ведра хмельного напитка, овчинную шубу, поддевку из самодельного сукна, коты (женская кожаная обувь старинного покроя наподобие туфель и башмаков) и валенки. В Ветлужском крае выговор «столовых денег» дополнялся определенным количеством пшеничной муки, говядины, солода для невестиной родни, а для бедной невесты — еще и полушубком.

«Рукобитье» и его синонимы произошли от действительной практики — ударять по рукам, закрепляя таким жестом удачное завершение переговоров. В Рязанской губернии могли положить руку на руку, причем обязательно в рукавицах. Считалось, что голой рукой нельзя пожимать руку собеседника, иначе жизнь молодых будет «голая», бедная. В Шунгенской и Шишкинской волостях Костромской губернии и уезда отцы жениха и невесты для «богомолья» надевали шубу, покрывали руку меховой полой кверху и хлопали друг друга по рукам, говоря: «Как шерстка с шерсткой сходятся, так бы и у ребятишек наших сходилось по любове»[64].

В Березниковской волости Нерехтского уезда Костромской губернии ритуал сопровождался магическими приемами: богомолье происходило обязательно при закрытых дверях, после возгласа хозяина дома: «Подержите за скобу»[65]. В Шунгенской и Шишкинской волостях Костромского уезда хозяйка проверяла, плотно ли закрыты все двери и окна, нет ли щелей. Ход в голбец (подпол около печки) припирали помелом, а перед устьем печи ставили крестообразно ухват и кочергу, объясняя: «чтобы дело не рассохлось»[66]. В с. Медведиха Варнавинского уезда «отверстие в печи перегородят ухватом, все руками дотронутся до стола», «чтобы был путь», то есть исполнилось все задуманное.

После удачных переговоров зажигали свечу или лампадку перед иконами в переднем (красном) углу и молились Богу. Затем накрывали на стол и устраивали праздничный вечер. Девушка с тех пор называлась «просватанной», «суженой», «помолвленной». Однако с этого дня начинали звучать не только свадебные песни, но и причитания: невеста оплакивала утрачиваемое девичество. В Рязанской губернии обычай получил название «отбивать зори», поскольку проводился по вечерам, после «рукобитья» или «запоя».

В Елатомском уезде Тамбовской губернии бытовала печальная символика: «Все это время мать стоит с караваем; затем торжественно поднимает его кверху, срезает горбушку и подает за окно девкам. <…> Все это время она <невеста> сидела в чуланчике тихо-смирно, ни одним звуком не выдавая своего присутствия: обычай запрещает девушке плакать до той минуты, как все помолятся Богу и срежут горбушку с каравая; только с этого момента она отрезанный ломоть в родном семействе, только тогда она — просватанная девушка — станет оплакивать свою девичью долюшку»[67].

В с. Козьмодемьянское Пошехонского уезда Ярославской губернии на «рукобитье», следующем ритуале после «сговорок», проводилось символическое действо с пирогом — «сгибнем». Такое название он получил, так как складывался пополам, а внутри него находилась начинка: каша или ягоды. Возможно, в подаче «сгибня», а не обычного пирога, тоже имелся смысл: как «сгибень» был перегнут, так прежняя жизнь жениха и невесты кардинально менялась. Во время богомоленья угощение стояло на покрытой скатертью праздничном столе, дверь была заперта изнутри на крючок, чтобы случайные посторонние люди не помешали. Потом сват или сваха соединяли руки отцов жениха и невесты, обводили вокруг них пирогом и трижды приговаривали: «Дело-то сделано, хлебом-солью укреплено, навеки и навеки — аминь». Над соединенными руками он или она разламывали пирог и измеряли, чья половина больше, правая или левая, то есть женихова или невестина. Примета гласила: у кого часть оказалась больше, тот получит более силы, здоровья, долголетия. Разломленные половины пирога хранились у жениха и невесты, а после венчания они должны были ими обменяться и съесть в первую очередь[68].

Во время разламывания «сгибня» невесту проводили под платком, сажали у печки или перегородки на лавку, рядом находились подруги. Невеста начинала причитать. В том числе звучал такой сюжет, обращенный к родным:

Не послушались наказу крепкого:

Запоручили вы красну девицу,

За поруки-то за крепкие,

За письма-то вековечные