Русская свадьба: расплетание косы, венечный посад и свадебный поезд - Елена Самоделова

одна из ранних форм организации свадьбы, неизвестная на Русском Севере с его более развитой эпической традицией, наполненной свадебными причитаниями. Промежуточным звеном оказывается обычай примачества, известный под названиями «брать (взять) зятьев во двор», «взойти на двор (во двор)», «войтить (итить) в зятья». Он становился особенно актуальным после завершения войн, когда солдаты оседали вдали от родного селения и женились на местных девушках.

Сватовство было приурочено к воскресенью или календарному празднику, определенному в каждом селении, но ни в коем случае не происходило в постный день. Его проводили обычно вечером, чтобы застать родителей невесты дома, не получить нежелательную огласку в случае неудачи, а еще, возможно, поздние часы были обусловлены магической практикой. Зимнее время отражено в приговорке сватов, произносимой при сватовстве: «Не было снега — не было следа; снег выпал — и след к невестам выпал» (Елатомский уезд Тамбовской губернии)[50]. Сватовство могло происходить и в летнее время: «За шапку сватались: жених в пастухах» (с. Агро-Пустынь Рязанского района и области); иногда даже сажали девушку рядом с палкой с надетыми на нее мужским халатом и шапкой. Мужской головной убор играл большую роль и в магических приемах сватовства. Так, в с. Бубрино Белозерского уезда Новгородской губернии хозяин дома жениха ударял шапкой по спине сватов, отправившихся к невесте, чтобы дело удалось.

В Ветлужском крае Макарьевского уезда Нижегородской губернии отец жениха выбирал родственника или богатого «однодеревенца» (следовательно, на социально-экономический статус и авторитет свата обращалось внимание) и вместе с ним отправлялся сватать невесту в ее деревню.

В других местностях сватать шли «сваха сходатая» или «сват сходатый» (Тульская губерния, Рязанская область), то есть «ходоки» за невестой. Обувь имела большое значение в свадебных ритуалах. Вслед свахе бросали изношенным лаптем («осмётком», «ошмётком»), возможно, по аналогии с пословицей: «Жена не лапоть, с ноги не скинешь». В Рязанской области новобрачный дарил лапти родителям жены на Масленицу. При переезде в новый дом тащили по земле лапоть на веревочке, предполагая, что перевозят домового, и приглашая его специальной словесной формулой-приговоркой. В Смоленской губернии вывешенный во дворе старый лапоть называли «куриным богом». В Белозерском уезде Новгородской губернии, если сватовство оказалось неудачным, главный сват по выходе из избы невесты ударял каблуком сапога о порог, чтобы никто не посмел сватать девушку в этом году.

В Костромской области в фольклорной экспедиции в 2010-е гг. несколько женщин старшего поколения рассказывали нам, как их незаметно для них самих колдовским способом принудили выйти замуж за нелюбимого. Это случилось в середине XX в. Будущая свекровь, которой приглянулась скромная и работящая девушка, пригласила ее на чаепитие, угостила конфетой, наговоренной колдуном или колдуньей. И вот девушке вдруг начал нравиться парень, прежде ей безразличный или даже неприятный, и она согласилась на свадьбу с ним. В итоге такие будто бы приколдованные пары жили счастливо, несмотря на народное мнение о том, что «присушенный» супруг долго в браке не удержится и семья распадется. И только уже в пожилом возрасте женщины узнавали о том, как их приманили выйти замуж, но не жалели об этом.

Иногда сватовство было двухступенчатым. Предварительное начинала сваха — бойкая женщина, хорошо знавшая этикет, разбиравшаяся в психологии и умевшая вести переговоры. В с. Шельбово Юрьевского уезда Владимирской губернии она опоясывалась веревкой и верила, что таким же образом должна «опутать дело и связать сватовство»[51]. В Рязанской губернии в тех селениях, где занимались рыболовством, сваха подпоясывалась куском невода с той же целью. В Белозерском уезде Новгородской губернии жениха и невесту в день венчания опоясывали мережкою (рыболовной сетью) из девяти ячей или нитью с девятью узлами. Этот магический прием напоминает тот, что представлен в русской народной сказке «Девка-семилетка»: героине царь приказывает явиться к нему во дворец ни голой, ни одетой, и умная девочка накидывает на себя рыболовную сеть.

Сваты располагались в доме родителей невесты особым образом: они не заходили за «матицу» (балку на потолке), садились на лавку на продольной доске пола, начинали разговор с обрядовых приговорок: «У вас товар, у нас купец»; и с более развернутых формул — «А вот у вас есь пшеницька, а у меня купец, у тебя есь невеста, а у меня женишок, давай родниться, в куцу сводить, шьтебы не скушно было жить»[52]. В формулах могла использоваться символика растений: «У вас-де есть цветок, у нас садок, нельзя ли нам с вами сблизиться, роднёй назваться?»; «У вас есть бела берёзка, а у нас молодой дубок. Хорошо бы их вместе высадить, новой роще место дать» (Рязанская область)[53]. Или образы водоплавающих птиц — например, метафорическое обозначение невесты, как и в свадебных песнях: «Из такого-то двора (точное указание его) пропала лебедь белая, не к вам ли на двор она села, хозяюшки?» (Елатомский уезд Тамбовской губернии). А иногда звучала отсылка к поискам пропавшей домашней скотины — опять же с символикой невесты: «У меня кобылка убежала неезженная. Не видали тут, не пробегала?»; «У нас ярочка потерялась, не к вам ли попала?» (ср. ритуал второго дня — «ярку искать»); «У вас есть ярочка — купить, а у нас баранчик — будет парочка»[54]. Символичность приговорок основана на крестьянском быте и реальных природных картинах, приобретших в свадебном фольклорном жанре обрядовый подтекст.

В Судогодском уезде Владимирской губернии родители невесты и особенно ее отец делали вид, что не понимали, зачем пришел сват. Он говорил им прямо, но все равно символичность сохранялась: «Далеко молодцу за зверем гоняться, далёко <так!> девице по грибы ходить. Нам с тобой не пристойно околёсицу нести. У тебя есть невеста, у меня жених»[55].

В с. Козьмодемьянское Пошехонского уезда Ярославской губернии бытовал другой обычай: сват или сваха стояли все время переговоров о сватовстве, даже если они устали от продолжительной беседы, но особо шутливые свахи падали на колени, поскольку не имели права садиться до успешного завершения дела.

При удачном сватовстве они проходили дальше в избу и устраивались за столом под матицей; сваха могла приговаривать: «Сяду под дубову матку — у нас дело-то и выйдет» (и подобное). Видимо, действовали два магических народных представления: 1) балка — зримая граница, проецируемая с потолка на пол, где стояли сваты, и пока еще разделяющая две семьи; 2) символическая вершина дома ассоциировалась с его хозяином, которым должен стать жених в своей будущей семье.

Приглашали невесту. Сваты пристально ее рассматривали и давали небольшие задачи, проверяя разные умения и здоровье, особенно зрение. Мотив ложной слепоты невесты выведен в народной сказке, обозначенной в «Сравнительном указателе сюжетов: Восточнославянская сказка» (1979)