Русская свадьба: расплетание косы, венечный посад и свадебный поезд - Елена Самоделова

другие эпизоды свадьбы без участия новобрачных: доставка и выкуп приданого, украшение дома родителей жениха, приглашение родни невесты на пир. Если невеста или жених были сиротами, в последний день перед венчанием они посещали могилы родителей на кладбище, просили родительского благословения. В разных губерниях (позже областях) России почти все свадебные ритуалы, организующие обряд свадьбы, имели собственные названия (часто обозначенные однокоренными словами), характерные для различных местностей.

В первый год после свадьбы производились примыкающие к ней послесвадебные обряды. Они также относились к общерусским, но имели региональную специфику: например, приезд к родителям молодой на Масленицу с дарами мужа (собственноручно сплетенными лаптями и др.) и гощение у них в рязанской свадьбе; обряд окликания молодицы после Пасхи — «вьюнины» — в Костромской, Ярославской, Владимирской областях.

В поэзии русской свадьбы (в свадебных чинах, символике свадебных песен и плачей, приговоров и приговорок дружки, других лиц и т. п.) просматриваются определенные коды в проведении обряда, на который разные исторические периоды и условия жизни наложили свои отпечатки. Здесь можно выделить военное действо, похищение, куплю-продажу, причем все эти кодировки, то есть «сценарии» определенных эпизодов и ритуальных моментов, присутствуют одновременно в конкретном варианте свадебного обряда. В поэзии свадьбы имеются и другие коды или, иначе говоря, есть символика: растительная, птичья, звериная и др.

С приходом советской власти и отстранением Церкви от государства ее регулирующие функции были переданы Советам народных депутатов в населенных пунктах. Появились книги — «Записи актов гражданского состояния», которые потом породили соответствующие гражданские учреждения и дали им названия — ЗАГС. В 1970-е гг. на торжественные церемонии приглашались местные депутаты, обязанные произносить речи-наставления молодоженам. В 1920–1930-е гг. играли «красные» и «комсомольские свадьбы»: они проходили без девичника, приданого, венчания и обычно сводились к торжественным речам о «семье — ячейке общества» в сельсовете, украшенном кумачом и портретом В. И. Ленина, молодоженам вручался подарок с советской символикой и устраивалось скромное застолье. Старожилы, заставшие такие свадьбы, характеризовали их как скучные. Сейчас функция законодательного образования новой семьи от органов ЗАГС и позднее появившихся Дворцов бракосочетания в Москве отчасти перешла к организации «Мои документы», «виртуальным ЗАГСам» (там можно оставить заявку о намерении сочетаться браком).

А что же стало со свадьбой — народным обрядом? Она живет, но в сильно модернизированном виде, уже без всякого канона, а регламент ее проведения выбирают сами жених и невеста. Они могут заимствовать какие-то элементы классической свадьбы или придумать собственный сценарий, совершенно оригинальный. Сейчас проводят и выездные торжественные церемонии в красивых зданиях музеев, старинных усадьбах и даже ночью на станциях метрополитена.

Новой — а вернее, хорошо забытой старой — традицией стала помолвка, при которой жених надевает невесте помолвочное колечко с драгоценным камнем (про аналогичное кольцо для него самого никто не вспоминает). Прежде было два разнесенных во времени церковных таинства: обручение кольцами и венчание брачными венцами, но в 1775 г. их в законодательном порядке повелели соединить в одну процедуру с двумя частями; в память об этом кольцо называют обручальным. Еще один отголосок двух церковных таинств наблюдается в том, что сегодня многие верующие носят особые венчальные кольца с наперстными молитвами и фрагментами обрядовых изречений: например, «Господи, славою и честию венчай мя» из венчальной молитвы.

В. В. Маяковский носил кольцо с буквами MW и надписью на внутренней стороне «Лиля» в честь Лилии Юрьевны Брик, а она — «ЛЮБ» и «Володя», и он мог читать непрерывно по кругу «люблю» на ее пальце. Сейчас ювелирные и гравёрные мастерские предлагают услуги индивидуальной светской гравировки обручальных колец. Часть текстов восходит к религиозной идее вечной жизни: «Вечная любовь», «Мы вместе в веках», «Всегда будем любить друг друга». Иные более индивидуальны и современны: «Любовь от трав и таблеток не проходит», «Каждая минута рядом с тобой — крупинка счастья», хотя в целом такие фразы имеют истоки в фольклорных жанрах заговоров, пословиц и поговорок. Многочисленные изречения для гравировки обручальных колец — от шутливых до серьезных — предлагаются на разных интернет-сайтах.

Новаторством стало и свадебное путешествие. Из поездки свадебного поезда (то есть череды конских упряжек с участниками свадьбы) из родительского дома жениха в дом родителей невесты, в церковь и обратно оно превратилось в послесвадебное многодневное турне в другие города и даже страны. Название «медовый месяц», обозначающее первые тридцать дней после свадьбы, также стало новацией, заимствованной из Западной Европы.

Белое платье невесты тоже имеет иностранное происхождение, хотя белизна цвета и у нашего народа символична и имеет двоякую отсылку — к девичьей чистоте (в том числе нравственной) и к трауру, воплощая древнюю идею свадьбы-похорон. У русских не было особого свадебного убранства: и девушки, и юноши просто надевали в первый раз самое нарядное и богато украшенное одеяние, которое затем носили по праздникам до появления первенца-сына или более продолжительное время, пока не утратят возможность рождения детей. Жених надевал рубаху, вышитую невестой, а она ехала к венцу в подаренной им шубе. Это был прием соединительной магии, сближавший будущую семейную пару. В причитании невесты перед свадьбой в Вологодской губернии сообщалось о главных родительских дарах — венчальной иконе и цветном платье:

Что несет ко мне батюшка

На своей на правой рученьке

Благословеньеце великое —

Пресвятую Богородицу,

А родимая-то матушка —

Цветно платье подвенечное[41].

Городские невесты ориентировались на зарубежную моду. С ней они знакомились по женским журналам, по нарядам подруг — дочерей более высокопоставленных лиц, которым шили платья профессиональные портнихи. В с. Ватагино Крестецкого уезда Новгородской губернии невесте на рубеже XIX–XX вв. жених дарил шелковое подвенечное платье за 70 рублей. Это были колоссальные деньги. В книге «Жизнь “Ивана”: Очерки из быта крестьян одной из черноземных губерний» (1914) О. П. Семенова-Тян-Шанская сообщала, что бревенчатая изба стоила от 50 до 120 рублей, а женская рубаха с понёвой и фартуком — аналог городского платья — от 3 рублей 80 копеек до 5 рублей.

Парадоксально, но знак ведущего участника свадьбы — самая выразительная деталь народного праздничного костюма — вручался дружку, а не венчающейся паре — виновникам торжества. То было сильно орнаментированное полотенце, обычно красное или многоцветное, выполненное невестой в технике браного ткачества или ручной вышивки, иногда совмещающее оба вида работ. Это полотенце-рушник надевалось на дружко особым образом, часто через левое плечо наискось к поясу, завязывалось специальным узлом так, что концы свешивались до колен. Многочисленные гости, даже не знакомые друг с другом, по этому элементу сразу узнавали его в толпе. Узорчатое полотенце могли надевать и на рекрутов, когда торжественно провожали их в царскую армию, но все-таки имелось отличие: будущих солдат обычно подпоясывали рушником вместо пояса. Такими