Русская свадьба: расплетание косы, венечный посад и свадебный поезд - Елена Самоделова

в отличие от приговоров, всегда носили сатирический характер и в этом плане похожи на корильные песни, но те обращены к разным свадебным чинам. Свадебный указ звучал только один раз в определенный момент свадьбы. Чтобы усилить его пародийность, читавшая девушка была переодета в мужскую одежду или ее сопровождала другая, наряженная парнем, иногда группа девушек одевалась по-мужски. Подруги кроили в уменьшенном размере одежду и шили приданое или исполняли мужскую ремесленную работу — представлялись портным с аршином в руках, пильщиком с пилой и даже писарем, урядником или старейшиной с газетой; их действия перекликаются со сценками ряженых на второй день свадьбы[23].

По нашему мнению, свадебные указы изначально читались после венчания в доме родителей жениха, куда привезли постель от невесты и приехали новобрачные (к сожалению, достоверных сведений почти нет: не все записи фольклора сопровождены этнографическими комментариями собирателей). В пользу этой гипотезы говорят свадебные чины «князь новображный» и «княгиня новображная» («новображная невеста»; очевидно, с переделкой из «новобрачного» и с намеком на прошедший ритуал «пропой» или «запой», а также на свадебный пир), упоминание поезжан — «граждане приезжие», обращение к пришедшим жителям деревни или села посмотреть на молодую жену — «граждане глядельщики», «господа смотрельщики» (это тоже были свадебные чины). О том же свидетельствуют символическое наименование брачного действа («у нашей новображной княгини есть сундучок с черной оковкой, отпирается красной морковкой»), высмеивание любовных неудач женатого мужчины (вероятно, свата или дружка) с его тремя или четырьмя женами (в действительности этот свадебный чин избирался из числа наиболее уважаемых людей и прекрасных семьянинов) и прямое называние нецензурным словом женского детородного органа. Такая вольность допускалась лишь в кругу состоящих в браке людей.

Переодевание девушки, читающей свадебный указ, было необходимо не только ради смеха присутствующих, но и еще как минимум по двум причинам. Во-первых, для того, чтобы временно возвести ее в ранг взрослых людей, поскольку неженатые к свадебному пиру не допускались (дети наблюдали за происходящим с печки и примыкавших к ней полатей — подвешенных под потолком деревянных досок, а молодежь — с улицы через окна или открытую дверь). Во-вторых, для того, чтобы она читала произведение, созданное от имени мужчины. Это дополнительно отражало идею шутовской перевернутости мира, что разрешалось только в разгар праздника, в кульминационный его момент (сравните травестийные фигуры ряженых на Святки во время обхода дворов с поздравлениями, на Масленицу при катании в санях с запряженными лошадьми, на второй день свадьбы). Собственно, читавшая свадебный указ девушка воспринималась лицом мужского пола — вероятно, сватом или дружкой.

В более редких случаях (или, возможно, при разрушении свадьбы как длительного многоступенчатого обряда, сокращения части его дублирующих ритуалов и сведения их в одно действо) свадебный указ читался, когда жених со свадебным поездом приезжал за невестой, чтобы выкупить ее у девушек и увезти в церковь к венчанию. В таких случаях упоминались жених и невеста. В этот же обрядовый момент звучали корильные песни, высмеивающие сваху и свата, дружку и даже жениха; их содержание и поэтика близки к жанру свадебных указов.

Тексты свадебных указов («свадебных приказов») в шутку провозглашали «достоинства» невесты и ее работоспособность, качества ее характера (обязательно скверного), размер приданого (непременно крошечного и несуразного), устройство родительского дома (разрушенного или неприбранного), а также объявляли достаток жениха, обрисовывали обстановку его избы, наличие скотины в хозяйстве — весь состав перечисленного оказывался ничтожным. Например: «Вторая-то лошадь сива — / От нее остались только хвост да грива»;

Из рогатой-то скотины

Таракан да жужелица,

А из медной-то посуды

Крест да пуговица[24].

Сама невеста объявлялась «с бельмом, / Румянец полосой, / А рот у ней косой»[25].

Произведение выстраивалось как длинный монолог, постоянно перебивавшийся обращением к напарнице (или напарнику-травести, ребятам) с просьбой подтвердить сказанное и их ответом: «Правда ли, господа? — Правда, правда!»; «Ну, так ли, товарищ? — Точно так-с»; «Так ли, Ваня? — Верно, Саня»[26]. Завершался текст просьбой к жениху (или новобрачному) о выкупе, например:

Остались аз да буки —

Пожалуйте денежки в руки:

По углам по рублям,

А в середину (стола) трешницу;

«Новображный князь, кончился указ, 20 миллиардов с вас. Правда ли, ребята?»[27] Иногда участники свадьбы со стороны жениха сами должны были догадаться о том, что надо оплатить стол, чтобы их пригласили на пир: «Ну, гости любящи! Просим милости мимо стола брюхо чесать»[28]. Такая концовка свадебного указа, как и его оригинальная форма с рефреном-переговоркой чтецов, отличает эту жанровую форму от приговоров, в которых смеховые стихи малочисленны и соседствуют с магическими и заклинательными строками, присутствуют описания ритуальных действий в серьезном плане, обязательно дана идеализация избы невесты и ее нарядного убранства, превозносятся достоинства девушки и ее родителей, уравнивая их даже с красотой небесных светил, и т. п.

На появление жанра свадебного указа повлияли шуточные «росписи приданого», также фигурировавшие на свадьбе и пародировавшие фрагменты «рядных записей» городских сословий XVII–XVIII вв., в том числе «Роспись приданому тебе молодцу удалому», часто встречавшиеся в лубочных картинках. Их собрал и опубликовал Д. А. Ровинский в пяти книгах «Русские народные картинки» (1881). Зачин иногда перекликался с отдельными репликами из кукольного театра Петрушки или народной сатирической драмы «Маврух», например: «Прислан приказ, читать буду при вас, из Крымского лесу от плешивого беса»; «Прислан указ из Польши, нет его больше. Из Сиамского леса от лысого беса»[29]. Забавные афоризмы оказываются сродни пословицам и поговоркам, в том числе представленным в «Пословицах русского народа» (1862) В. И. Даля, например: «Ударили в доску, поехали в Москву»[30]. Отдельные скабрезные изречения напоминают подобные фразы из русских эротических сказок (см. «Русские заветные сказки» А. Н. Афанасьева, 1859), чьи сюжеты посвящены «телесному низу» и наивному неумению молодого мужа обращаться с женой.

Роспись приданого. Литография А. Абрамова, 1867 г.

New York Public Library Digital Collections

Собиратели фольклора и исследователи подчеркивали тот факт, что свадебный указ преимущественно читался по записанному тексту или выученному наизусть (иногда с песенными вставками-ответами, выступавшими рефреном). Это свидетельствует не только о том, что такой жанр существовал в письменной форме, но и о подражании его «рядным записям» (см. выше). Пожалуй, свадебный указ — единственный из фольклорных жанров русской свадьбы, для которого произнесение речитативом осмысливалось и преподносилось исполнителями как чтение рукописного документа, будто бы в самом деле присланного государственного указа, но в действительности же — пародии на него. Остальные жанры свадебного фольклора — устные, одни имеют собственную