Русская свадьба: расплетание косы, венечный посад и свадебный поезд - Елена Самоделова

class="p1">Девичник. Тоновая литография В. Ф. Тимма к пьесе П. П. Сухонина «Сенник. Русская свадьба в исходе XVI века. Сцены драматического представления из частной жизни наших предков». Русский художественный листок. 1853. № 2.

New York Public Library Digital Collections

В местностях, где носили понёву, бытовали оценочные понятия «беспонёвница» (юная девушка, еще не надевшая понёву) и «понёвница». Они демонстрируют два эстетических идеала: во-первых, касающегося подготовки к свадьбе как к главному событию в личной судьбе и, во-вторых, отражающего наивысший расцвет жизненных сил женщины.

Глава 6. Свадебный ритуал «брагу затирать / пиво варить» и его песни

На Русском Севере бытовал предсвадебный ритуал «пиво варить», а для среднерусского типа свадьбы характерен обычай «брагу затирать». В то же время и на территориях южнее Москвы звучали свадебные песни, поэтизирующие пивоварение как элемент обязательной подготовки добра молодца к свадьбе. Это песенные сюжеты с зачином — например, в с. Лубонос Шиловского района Рязанской области:

Полно-полно вам, ребята,

Чужо пиво пить.

Не пора ли вам, ребята,

Свое наварить?

В концовке песни объясняется, почему ребята не могут это сделать: «Тычинушка тонка гнется, / А хмель кверху вьется»[87]. Пивоварение оказывается свадебным ритуальным действом и одновременно метафорой женитьбы молодца.

Однако главный продукт пивоварения — хмель — позиционируется в свадебных песнях как девичье растение, которое выращивает невеста. Так, в песне «Сеяли девушки яровой хмель…» (д. Сандыри Милославского района Рязанской области) воспевается то, как быстро он растет, — это свидетельствует о его сакральности и обрядовой сущности. Девушки приговаривали:

— Расти, хмель, по тычинке в день,

Эх, расти, хмель, по тычинке в день.

Без хмелюшки браженька не варится, эх,

Без браженьки молодец не женится,

Красные девушки замуж нейдут[88].

Согласно народному представлению о свадьбе как о символическом захвате девушки в плен, в свадебных песнях присутствуют сюжеты о топтании хмеля конем жениха, о заламывании хмелевой веточки. Примером тому служит свадебная песня «Середи двара да Авдотьинава…» в Зарайском уезде Рязанской губернии. Символически это означает любовную победу жениха и его стремление жениться:

Возыгрался под Даниилом конь…

Паламал залатое тычье,

Патаптал белай ярый хмель[89].

В разных местностях бытовали различные приоритеты, кому и когда варить хмельной напиток для свадьбы: жениховой стороне, невестиной или обеим. В с. Шостье Касимовского уезда Рязанской губернии за неделю до свадьбы отец жениха прибывал к родителям невесты «заказывать бражку». А в Зарайском уезде той же губернии, наоборот, игрицы ходили и бросали клич под окнами каждого дома селения: «Идите затирать брагу к жениху!» В своем доме женихова мать брала специальную «веселку» для размешивания, вынимала из печи чугун горячей воды, выливала ее в кадушку, сыпала муку и помешивала все со словами: «Господи благослови! Кузьма-Демьян! Скуй нам свадьбу! Какая брага сладкая, такие молодые»[90]. Образы христианских святых братьев-врачевателей Козьмы и Дамиана сливались в народном представлении в единый облик кузнеца, способного сковать свадьбу (см. в части I).

Название ритуала «затирать брагу» в Рязанской области бытовало на малой родине поэта Сергея Есенина — в с. Константиново Рыбновского района, также в д. Четаево Касимовского района. В с. Пертово Чучковского района называли это «варить брагу». Этот ритуал мог начаться за месяц до свадьбы, и невеста, уже просватанная, должна была причитать, оплакивая свое вольное девичество в родительском доме. В пос. Дарьино Кадомского района Рязанской области звучала свадебная корительная песня «Наши девки лукавы…»:

Наварили браженьки (2)[91],

Браженьки, браженьки (2),

Просватали Машеньку (2),

Машеньку, Машеньку[92].

Брагу варили из сушеной свеклы, ржаной и гречишной муки с мякиной и соломой, куда добавляли хмель.

В Калязинском уезде Тверской губернии существовал свадебный чин «гвоздарь», берущий начало от должности распорядителя напитками в царском дворце и помещичьем доме. Наименование же его произошло от деревянного гвоздя в бочке: им затыкали отверстие, через которое наливались пиво или брага. Гвоздаря брали с собой при ритуале «с передатью», то есть при посещении невесты, чтобы передать ей дары жениха. Гвоздарь угощал хмельным напитком сваху невесты и всю родню[93].

Глава 7. Ритуал изготовления каравая и каравайные песни

Каравайная традиция типична для свадеб белорусов, украинцев и жителей центральных и южных земель России: Рязанской, Смоленской, Орловской, Тульской, Курской, Тамбовской, Воронежской губерний и Среднего Поволжья, а также для Саратовской губернии и северных территорий — Новгородской, Вологодской и Костромской губерний. Получается, что изготовление каравая характерно для среднерусского типа свадьбы и половины регионов с севернорусским типом. Указанные русские земли граничат с белорусскими или украинскими, и взаимодействие народов могло поддерживать каравайный ритуал и даже усиливать сопровождавшую его фольклорную символику и обрядовую атрибутику.

Ритуал с «коровайниками» впервые упомянут в записи 1500 г. о свадьбе князя Василия Даниловича Холмского в «Древней российской вивлиофике» Н. И. Новикова[94]. Далее он зафиксирован во многих княжеских и царских свадьбах. Термин «коровайники» встречается в «Чине свадебном» середины XVI в., в «Описании путешествия в Московию» Адама Олеария в 1634 и 1643 гг., в сочинении «О России в царствование Алексея Михайловича» Г. К. Котошихина (1666–1667). Свадебный каравай фигурирует в «Домострое» (XVI в.). «Честно-хвальная коровайница» неоднократно упоминается в причитаниях невесты из Белозерского уезда Новгородской губернии: она привозила «коровай» (белый хлеб из пшеничной муки, украшенный конфетами и ленточками) от жениха к невесте на «рукобитье». В той же местности невеста клала на «коровай» девичий головной убор — «коронку», прощаясь с ней на девичнике, хотя ехала в ней и с распущенными волосами к венцу.

Первым исследованием каравайных песен стала монография «Хлеб в обрядах и песнях» Н. Ф. Сумцова (1885).

Интересно, что слово «коровай», писавшееся с двумя буквами «о» по древнерусской традиции и с отражением «окающего» диалекта, ученые ошибочно возводили к корове, считая ее священным животным и важным мифологическим персонажем. Дело в том, что в среднерусском типе свадьбы на новобрачную после венчания надевали рогатую или копытообразную кичку, которая как бы указывала на принадлежность молодой женщины к роду с коровой как тотемным животным, сулила ей плодовитость.

Сергей Есенин выдвинул собственную мифологическую концепцию священной Телицы-Руси в «маленьких поэмах» революционно-библейского цикла 1917–1919 гг., основанную на устаревших, но поэтически-вдохновенных трудах ученых-мифологов, в первую очередь — на трехтомнике «Поэтические воззрения славян на природу» А. Н. Афанасьева (1865–1869). На разные календарные праздники, преимущественно весенние, пекли из теста обрядовые печенья, чьи названия восходят к животным: «козули» в Архангельской области, «копытце» в