Об обязанностях человека и гражданина по естественному закону - Самуэль фон Пуфендорф

6. Наконец, поскольку те, с кем мы разговариваем, часто находятся в таком положении, что, если бы им пришлось узнать факт напрямую, и явным языком, это будет им во вред, и мы не сможем добиться доброй цели, которую мы имеем в виду, поэтому будет допустимо в этих случаях использовать фиктивный и образный язык, не передающий напрямую наш смысл и намерение слушателям. Тот, кто желает принести пользу человеку и должен это делать, конечно, не обязан делать это таким образом, чтобы потерять свою цель.

7. Из этих принципов мы узнаем, что составляет истину, преданность которой так высоко ценится хорошими людьми; а именно, что слова должны метко воспроизводить наши мысли другому, имеющему право знать их, и которые мы обязаны раскрыть в совершенстве или несовершенстве. И все это для того, чтобы познав наш разум, он мог получить какое-то причитающееся ему преимущество, а мог и не понести незаслуженный ущерб, если что-то будет сообщено неверно. Отсюда кстати видно, что это не всегда ложь, даже когда намеренно не говорим, что именно согласуется либо с фактом, либо с нашими мыслями; и таким образом та логическая истина, которая состоит в соответствии слов вещам, не совсем совпадает с моральной истиной.

8. Однако ложью является то, когда речь намеренно выражает мнение, отличное от нашего реального понимания, несмотря на то, что лицо, к которому обращаются, имело право знать это и существовало обязательство сообщить ему это наше мнение.

9. Из сказанного далее установлено, что клейма лжи не несут те, кто используют вымыслы и басни для лучшего информирования детей или других людей, поскольку им не хватает способности воспринимать чистую правду. То же самое относится и к другим, которые используют образные выражения ради того, чего они не могли достичь простым языком; например, если они должны защитить невиновного человека, умиротворить разгневанного, утешить скорбящего, ободрить робкого, уговорить брезгливого взять лекарства, сломить чье-то упрямство, победить злое намерение другого; или в случае, если секреты и планы, которые следует скрывать от посторонних, должны быть завуалированы фикцией и несвоевременное любопытство других должно быть устранены; или если с помощью хитрости, мы сбиваем с толку врага, которому мы могли нанести явный урон.

10. С другой стороны, если человек действительно был обязан сообщить о своих намерениях другому, и он этого не сделает, ему не избежать вины, если он говорит лишь часть правды, или обманывает другого двусмысленными выражениями, или сохраняет молчаливую мысленную оговорку, не соответствующую общепринятой практике.

ГЛАВА 11. Об обязанностях приносящих клятву

1. Клятвой считается, что к нашей речи и всем действиям, к которым добавляется яркое подтверждение, речь имеет часть. Ибо это религиозное утверждение, в котором мы отказываемся от наших претензий на Божию милость, или призываем на себя Божественную кару, если не скажем правду. И пока призывается всеведущий и всемогущий Свидетель, Который одновременно является и мстителем, презумпция истины создается тем фактом, что вряд ли кто-то считается настолько нечестивым, что осмелится таким образом нагло навлечь на себя ужасающий гнев Божества. Следовательно, это понимается как обязанность присягающих с благоговением подходить к присяге, а затем неукоснительно соблюдать клятву.

2. Более того, цель и применение клятвы состоит главным образом в том, чтобы люди могли быть более связаны, чтобы твердо заявлять правду или сдерживать обещания или договоры, опасаясь всеведущего и всемогущего Божество, возмездие Которого, если они сознательно обманывают, они призывают на себя клятвой, тогда как страх перед людьми казался бесполезным. Ибо они надеялись суметь презирать или ускользать от человеческих властей или избежать их знания.

3. Но поскольку, кроме Бога, нет никоего всеведущего и всемогущего, абсурдно принимать клятва чем-то, что не считается божественным, с идеей, что к этому предмету можно апеллировать как к свидетелю и карателю лжесвидетельства. А ведь в клятвах принято называть какую-то вещь и клясться ею, понимая, что в случае лжесвидетельства Бог может воздать через эту конкретную вещь, очень дорогую свидетельствующему и высоко ею уважаемую.

4. В клятвах должна быть формула, в которой описывается Бог, призываемый как Свидетель и Воздаятель, согласно той вере или религии, которую исповедует приносящий клятву в отношении Бога. Ибо напрасно требовать от человека клятвы божеством, в которое он не верит и поэтому не боится. Но никто думает, что он клянется Богом, если он клянется под другой формулой или под другим именем, чем то, что содержится в учениях его собственной религии - истинной религии, по мнению свидетеля. Отсюда также тот, кто клянется ложными богами, которых он, однако, считает истинными, обязательно связан, и в случае, если он обманывает, действительно лжесвидетельствует. Ибо под каким-то особым понятием он имел перед глазами общее представление о божестве, и, таким образом, сознательно отрекаясь от себя, он нарушил, насколько это было в нем заложено, почтение перед величием Бога.

5. Для обязательной силы клятвы необходимо, чтобы она была принята с осознанным намерением. Следовательно, тот, кто просто прочитал клятву вслух или продиктовал ее формальную формулировку от первого лица другому, вообще не связан присягой. Но тот, кто сделал вид, что собирается серьезно клясться, непременно будет связан, что бы он ни имел в виду. В противном случае вся практика клятв или, скорее, любые средства связывания себя с помощью внешних знаков, должна быть изъята из человеческой жизни, если с помощью мысленной оговорки можно было бы предотвратить совершение формального действия - эффект, для достижения которого этот прием был создан.

6. Клятвы сами по себе не создают новых и особых обязательств, а добавляются как своего рода обязательство. Дополнительная связь с обязательством сама по себе действительна. Ибо в клятве всегда мы предполагаем что-то такое, что если мы потерпим неудачу при его совершении, мы призовем на себя Божественную кару. И это было бы глупо, если бы мы не поставили этому никаких пределов. Отсюда следует, что формальные ухищрения, которым присущ дефект, сводящий на нет обязательство, не становятся обязательными путем добавления присяги. Точно так же предыдущее действующее соглашение не будет уничтожено последующей присягой, и право, которое таким образом приобрел другой, теперь не отнято от него. Поэтому напрасно клясться, что один не отдаст долг другому. А клятва не является обязательной, если установлено, что клянущийся предполагал какой-либо факт, который в действительности таковым не был, и он не клялся бы, если бы не верил в это; особенно если его ввели в заблуждение хитростью со стороны того, кому он клялся.