Брак с Драконом: Почему это так Сложно? - Алекса Рид

— Мне нравится.

Он отломил ещё кусок. И ещё. И ещё. Съел почти весь пирог — чёрный, страшный, несъедобный — под изумлёнными взглядами судей и претенденток. Я смотрела и не верила своим глазам. Зачем он это делает?

— Очень вкусно, — объявил он, вытирая губы салфеткой. — Оставляем.

Судьи и претендентки перешли в разговоры о их блюдах.

Я открыла рот, чтобы что-то сказать, но он наклонился ко мне — так близко, что я почувствовала его запах.

— Это было ужасно, — прошептал он. — За такой пирог тебя нужно наказать. Не подставляй меня больше.

— Тогда зачем ты… вы…

Он отвернулся и ушёл, оставив меня стоять с подносом в руках, с открытым ртом и с бешено колотящимся сердцем.

После испытания я бродила по коридорам, пытаясь успокоиться. Что значит «наказать»? Опять смущает меня? Или это я такая извращенка, а он просто заставит драить его туфли?

Я свернула в боковую галерею, ведущую к западному крылу, и услышала голоса.

— Ты предала меня!

Миран. Её голос был полон ярости и боли. Она кричала, но как-то надрывно, срываясь на шёпот.

— Ты обещала так не делать! Клялась!

— Я не могла иначе, — ответила Брунхильда. Спокойно, но в её голосе слышалась усталость. Глубокая, как колодец.

— Прости.

— Прости? — Миран рассмеялась — горько, надрывно, зло. — Ты нарушила слово. Ты вообще не должна быть тут!

— Ты знаешь сестру, у неё язык без костей, — тихо сказала Брунхильда. — Если бы я не вмешалась, её бы сослали в рудники. Ты этого хотела?

— Лучше ссылка, чем ложь! — крикнула Миран. — Ты не имела права решать за неё, а она — за тебя!

Я замерла за углом, прижавшись к стене. Сердце колотилось. Не моё дело. Не моё дело. Надо уходить. Но ноги не слушались.

— Я знаю, что ты здесь, — вдруг сказала Брунхильда.

Я сделала шаг, чувствуя себя нашкодившей кошкой. Щёки горели от стыда.

— Простите, — сказала я. — Я не хотела подслушивать. Я просто шла мимо… правда.

Миран смотрела на меня с ненавистью. Потом развернулась и ушла, не сказав ни слова. Шаги её затихли вдали.

— Тяжело, — сказала Брунхильда, глядя ей вслед. — Она злится.

— На тебя?

— И на себя. И на весь мир. На то, что мир устроен так, а не иначе.

Она посмотрела на меня — долго, внимательно, будто решала, стоит ли верить.

— Приходи сегодня ночью в мою комнату, — тихо сказала она. — Я всё расскажу. У тебя есть право знать.

— Почему у меня? — удивилась я. — Я же… я никто. Служанка. Чужая.

— Потому что ты единственная здесь, кто не врёт, — ответила она. — И потому что ты вчера за меня вступилась перед Валерией. Я не забыла. Ты рисковала. Просто так. Без выгоды.

— Я просто… не люблю, когда кого-то травят. Сама была в шкуре жертвы.

— Вот поэтому, — она кивнула. — Приходи.

Она ушла, оставив меня стоять в пустом коридоре.

* * *

Ночь опустилась на поместье тяжёлым бархатным одеялом.

Я ждала, пока в коридоре стихнут шаги, и тихонько выскользнула из своей комнаты. Босиком — чтобы не стучать каблуками. В старой ночной рубашке — чтобы не шелестеть платьем.

Тёмный коридор казался бесконечным. Луна светила в высокие окна, отбрасывая на пол причудливые тени. Я кралась, как вор, хотя шла всего лишь к соседней двери.

Комната Брунхильды в конце коридора, рядом с башней. Дверь была приоткрыта. Я постучала — тихо, условным стуком.

— Входи, — раздалось изнутри.

Брунхильда сидела на кровати в простой шерстяной рубашке. Её рыжие волосы были распущены, и без обычных косм она выглядела моложе и уязвимее. Почти девочкой. Я не привыкла видеть её такой.

— Садись, — она кивнула на стул. — Чай будешь?

— Не откажусь.

Она налила мне травяного чая из маленького заварника. Пахло мятой и медом. Тепло разлилось по ладоням, успокаивая.

— Я не та, за кого себя выдаю, — начала она, не глядя на меня. — Ты, наверное, догадалась.

— Немного, — честно ответила я. — Ты слишком хорошо знаешь этикет для гномихи из шахт.

— Гномы нашего мира живут в лесах. А я выросла, так-то, в шахтах, — усмехнулась она. — Мой отец — Борун.

Я поперхнулась чаем. Поставила чашку, вытерла губы.

— Борун? Тот самый? Старый гном, который стал регентом дроу после смерти их владыки? Лори, кажется.

— Тот самый, — кивнула она. — Мой отец — легенда.

— Это значит…? — я смотрела на неё во все глаза. Теперь многое становилось понятным — и её манеры, и её знание обычаев, и та лёгкая отстранённость, которую я замечала иногда.

— Это значит, что гномы отказались участвовать в отборе, и дроу прислали двух невест — Она сделала глоток чая, и я увидела, как дрожат её пальцы.

— Но ты же дочь Боруна, — сказала я. — Это открывает любые двери. Вроде мать Клауса дружила с ним.

— Это закрывает их, — поправила она, и в её голосе зазвучала горечь. — Мой отец — регент. Если станет известно, что его дочь участвует в отборе от чужого клана, начнутся разборки. Кому она принадлежит? Кто её послал? Что она здесь забыла? Слишком много вопросов. Слишком много риска.

— Поэтому ты скрываешь своё происхождение?

— Поэтому я притворяюсь простой гномихой из глубинки, — усмехнулась она. — И у меня неплохо получается.

— А Миран? — спросила я. — Почему она злится? Что между вами произошло?

Брунхильда вздохнула, поставила чашку на стол. Её лицо омрачилось.

— Мы были подругами. С детства. Мы играли вместе, учились вместе, дрались вместе. А вот мою сестру она терпеть не может.

— Она злится на тебя за то, что ты тут вместо сестры?

— Да, но сестра сразу проболталась бы. Да и про жениха её я не соврала — Она опустила глаза. — Миран считает, что сестра мной манипулирует и давит на жалость. А я опять за всех отдуваюсь. За клан гномов, за дроу, за сестру.

— Но ты делаешь благое дело — воскликнула я. — Как это может быть предательством?

— Потому что сделала это за её спиной.