Брак с Драконом: Почему это так Сложно? - Алекса Рид

— Простите, — сказала я тихо, делая шаг назад. — Я не хотела…

Она подняла голову. Увидела меня. И её лицо исказилось — от ужаса, от стыда, от бессилия. Словно маска треснула, и под ней оказалось живое, израненное сердце.

— Не уходи, — прошептала она. — Пожалуйста. Мне… мне нужно с кем-то поговорить. Я больше не могу молчать.

Я подошла ближе, села в соседнее кресло. Молчала, не зная, с чего начать. Она молчала тоже.

— Я знаю, — сказала я наконец. — Про вас с Алдионом.

Она побледнела. Схватилась за подлокотник.

— Что?..

— Я слышала вас. Я не хотела. Я просто… моя комната рядом с вашей гостиной. А стены тонкие. — Я опустила глаза, чувствуя себя предательницей. — Простите. Это было нечестно с моей стороны — подслушивать. Я не нарочно. Честное слово.

Она долго молчала. Потом выдохнула — так, будто несла тяжёлый камень и наконец опустила его на землю. Выдох получился долгим, дрожащим.

— Ты поэтому на меня так смотрела? — спросила она. — На ужине?

— Я не знала, что делать, — честно ответила я. — Я не хотела вмешиваться. Это не моя тайна. Я вообще не должна была её знать.

— А теперь? — она посмотрела на меня — и в её глазах была не злоба, а отчаяние. Такое глубокое, что мне захотелось заплакать вместе с ней. — Теперь ты расскажешь всем? Валерии? Она обрадуется. Она меня уничтожит. С удовольствием.

— Нет, — сказала я твёрдо. — Я не расскажу. Никому. Я… я хочу помочь.

— Помочь? — она горько усмехнулась. — Как? Ты не можешь отменить отбор. Ты не можешь заставить Клауса отказаться от меня, если я вдруг выиграю. Ты не можешь…

— Я могу быть рядом, — перебила я. — Могу поддержать. Могу отвлечь Валерию, пока ты встречаешься с Алдионом. Могу придумать, как сделать так, чтобы ты вылетела, не опозорив свой клан. Могу… я не знаю, что ещё. Но я попробую.

— Ты не понимаешь, — она покачала головой, и слёзы снова потекли по щекам. — Если я вылечу с позором — мой клан отвернётся от меня. Меня отправят в дальнее поместье, выдадут замуж за первого встречного. И я больше никогда не увижу Алдиона.

— А если останешься? — спросила я.

— Если останусь — стану невестой Клауса. И тогда мы с Алдионом тоже никогда не будем вместе. А я не смогу жить с другим, зная, что он страдает.

— Так выхода нет? — я чувствовала, как сердце сжимается от жалости. Какой жестокий мир. Как можно так обращаться с живыми людьми?

— Есть, — она вытерла слёзы, и в её глазах вдруг вспыхнуло что-то твёрдое, решительное. — Я должна всё сказать. И мы сбежим с ним!

— С ума сошла? — я схватила её за руку, сжала так, что она вздрогнула. — Тебя же…

— Убьют? — она усмехнулась, и в этой усмешке было столько горечи, что у меня перехватило дыхание. — Вряд ли. Сослать — да. Позор — да. Но я не могу больше врать. И он не может. Мы устали. Понимаешь? Устали притворяться, что друг друга не существует.

Я смотрела на неё и понимала, что впервые вижу настоящую Элинор — не ледяную статую, не эльфийскую принцессу, а живую, страдающую, отчаянную женщину, которая готова на всё ради любви. Оказывается она довольно эмоциональна.

— Не надо, — сказала я тихо. — Не сейчас. Дай мне подумать. Может быть, я смогу что-то придумать.

— Что ты можешь? — она покачала головой.

— Не знаю, — честно ответила я. — Но я попробую. Обещаю.

Она посмотрела на меня долгим взглядом — и вдруг слабо улыбнулась.

— Ты странная, Мила, — сказала она.

— Может быть, потому что я сама ничего не теряю? — пожала я плечами.

— Или потому что ты знаешь цену потерям, — ответила она. — Я вижу. У тебя тоже болит.

Я не стала ничего говорить. Потому что она была права.

* * *

После обеда объявили третье испытание — кулинарное. Прям какое-то шоу.

Каждая претендентка должна была приготовить блюдо своего народа. Гномы — мясной пирог. Эльфы — изысканный десерт. Дроу — травяной настой. Птицы — воздушное безе. Драконы — запечённое мясо с пряностями.

А я — человек — должна была приготовить… что?

— Что хотите, — сказал распорядитель. — Главное — чтобы блюдо отражало вашу культуру.

Я задумалась. Что я умею готовить? Тосты. Яичницу. Макароны с сыром. И пирог — тот самый, который я пекла с Гретой на кухне, когда хотела поднять настроение или когда мне было особенно одиноко. Шарлотку!

Я взяла муку, масло, яблоки, корицу. Замесила тесто — как учила Грета. Начинку — как любила сама. Поставила в печь. И забыла про него на время. Долгое время…

Пирог сгорел. Чёрный, как уголь, с плавающими угольками вместо яблок. Снаружи черный… внутри — сырой.

— Отлично, — прошептала я. — Просто отлично. Теперь меня точно выгонят. И домика не будет, и ничего.

Другие девушки уже несли свои шедевры к судейскому столу. Брунхильда — румяный мясной пирог, от которого пахло луком и перцем. Элинор — изящное пирожное с золотыми лепестками. Миран — травяной настой с медовым оттенком. Авианна — белоснежное безе. Валерия — запечённое мясо в красном вине, которое выглядело как произведение искусства.

Я несла чёрное нечто на подносе. Хотела приготовить заново, а этот выкинуть, но время поджимало…

Судьи переглянулись. Кто-то хмыкнул. Валерия улыбнулась — открыто, злорадно.

— Что это? — спросил судья-гном.

— Пирог, — ответила я. — С яблоками. Я… отвлеклась.

— Он сгорел, — констатировал судья-дракон с довольным видом. — Дисквалификация по требованию…

— Не торопитесь, — сказал Клаус.

Он встал, подошёл к моему подносу, взял вилку. Отломил кусочек угля — да, именно угля — и отправил в рот.

Все замерли. Я видела, как напряглись его скулы. Как дрогнула рука. Как он заставил себя жевать, хотя, наверное, хотелось выплюнуть и вытереть язык.

Он жевал. Долго. Медленно. С выражением глубочайшего сосредоточения. Как дегустатор, который пробует редкое вино, а не горелую корку.

— Интересный вкус, — сказал он наконец. — Дымок, горчинка… и карамельные нотки. Необычно.

— Там нет карамели, — сказала я, чувствуя,